Книга Город, который нас не помнит, страница 33 – Люсия Веденская, Катя Рут

Она повернулась к нему, и между ними снова возникла та самая тишина — не неудобная, а будто настойчивая. Как тень от света.

— Хочешь танцевать? — спросил он. Вино все еще оставалось в руке, но голос уже стал серьезный.

Анжела удивленно вскинула брови.

— Мы на работе.

— Мы уже не работаем. Завтра будет суматоха. Сегодня — только музыка, я и ты. Ну?

Она поставила свой бокал на стойку. — Я не помню, когда в последний раз танцевала. Наверное, с Альдо. Сразу после войны...

— Тогда я буду очень осторожен, — прошептал он.

Он взял ее за руку, неуверенно, как будто просил больше, чем просто танец. И они заскользили по еще чистому полу, между столами, под слабый шорох иглы на пластинке. Медленно. Неуверенно. Почти не касаясь.

Анжела не смотрела ему в глаза. Смотрела на лампы, на их отражения, на бар, который стал домом.

— Данте, — начала она.

— Я не жду от тебя ничего, — перебил он тихо. — Ни любви, ни прощения. Только этот вечер. Этого достаточно.

Она положила голову ему на плечо.

— Не говори глупостей, — голос ее слегка дрожал. — Ты же знаешь: если я здесь, значит — уже все случилось.

Он закрыл глаза. Не стал целовать ее. Не стал говорить дальше. Просто держал ее за талию, а она — за его плечо. И фонограф пел свою старую песню. И ночь казалась длинной, как вечность.

Позже, когда пластинка кончилась, а вино почти нагрелось, они сидели у стойки, молча. У каждого — своя тишина внутри. Но одна лампа над ними светила ярко, ровно, как их витрина. Как их вечер. Как их «почти».

Нью-Йорк, Нижний Ист-Сайд. Конец декабря 2023 года

Нью-Йорк в конце декабря был похож на открытку, которую кто-то забыл убрать со стола после праздника. Воздушные гирлянды еще висели над улицами, тускло поблескивая в сером зимнем свете, словно напоминание о чем-то волшебном, что уже случилось и вот-вот исчезнет. Сугробы вдоль тротуаров стали рыхлыми и пепельными, но в воздухе по-прежнему витал запах хвои, глинтвейна и жареных каштанов. Город выдохнул, растекся по подлокотникам уютных кресел и семейных кухонь, как уставший после веселой ночи гость, и теперь медленно готовился к новому году, чуть хмурясь в свинцовых облаках.

Эмми стояла у витрины антикварного магазина на Нижнем Ист-Сайде, прижимая руки к бумажному стаканчику с выдохшимся латте, и чувствовала, как ее ботинки начинают промокать от талого снега. Лукас опаздывал. Уже на двенадцать минут, и каждая из них казалась маленьким колким предательством. Она не подумала зайти никуда погреться — в этом было что-то упрямо романтичное, как будто ее ожидание происходило не в современности, а в старом черно-белом фильме, где героиня стоит в пальто с меховым воротником, а голос Джули Гарланд на фоне медленной мелодии льется из радиоприемника за стеклом кафе.

Рождество Эмилия провела с семьей — впервые за долгое время по-настоящему дома. Они пекли печенье по рецепту бабушки, спорили о политике, смотрели старые фильмы на дисках, которые отец зачем-то до сих пор хранил. Было уютно, по-настоящему. И даже немного тесно, как в детстве, когда весь дом дышал корицей и разногласиями. Эмми все еще носила на запястье браслет из ниток, сплетенный племянницей в подарок. Она держалась за это ощущение праздника, как за последний глоток горячего какао.