Онлайн книга «Пробуждение Оракула»
|
Он стал еще более молчаливым, если это было возможно, но его прикосновения, его взгляды говорили красноречивее любых слов. Он мог часами сидеть рядом с ней на диване, положив свою большую, теплую ладонь на ее растущий живот, затаив дыхание, чувствуя, как шевелится их ребенок. И он разговаривал с ним. Низким, бархатным, удивительнонежным голосом, который Анна слышала только в эти моменты. — Я твой папа, — говорил он, склонившись к животу. — Я научу тебя всему, что знаю сам. Будь сильным. Будь смелым. И всегда защищай свою маму. Иногда, засыпая рядом с ним, прислушиваясь к его ровному дыханию, Анна ловила себя на мысли, что ее навязчивые, яркие сны об альтернативных реальностях с Артемом почти полностью прекратились. Те редкие, смутные сны, что приходили, были светлыми, безмятежными, наполненными чувством глубокого покоя. Она видела себя, Максима и маленькую, еще неясную фигурку где-то на зеленом лугу, под ласковым, теплым солнцем. Это и было счастье. Простое, ясное, как горный хрусталь, и такое же прочное. Роды были долгими, трудными и изматывающими. Максим не отходил от нее ни на шаг. Его спокойствие в этой бушующей стихии боли и хаоса было гипнотическим, почти сверхъестественным. Когда она, измученная многочасовыми схватками, кричала, что больше не может, что у нее нет сил, он брал ее за руку и смотрел ей прямо в глаза, заставляя сосредоточиться на нем. — Ты самая сильная женщина, которую я знаю, — говорил он, и в его голосе не было ни тени сомнения. — Ты справишься. Ты уже почти у цели. Я с тобой. Я всегда буду с тобой. И она, глядя в его ясные, уверенные глаза, находила в себе силы сделать еще один рывок, пережить еще одну схватку. И когда раздался первый крик их сына — пронзительный, яростный, полный жизни — Максим заплакал. Молча, по-мужски, сжав губы, но слезы текли по его жестким, иссеченным морщинками щекам непрерывным потоком. Он собственноручно, своими твердыми, умелыми руками перерезал пуповину, а потом долго, не отрываясь, смотрел на сына, которого акушерка положила ей на грудь. — Егор, — тихо, но четко сказал Максим, глядя на сморщенное, красное, невероятно прекрасное личико. — Пусть будет Егор. В честь моего деда. Он прошел всю войну от первого до последнего дня и вернулся домой. К семье. К жизни. — Егор, — прошептала Анна, касаясь пересохшими губами горячего, бархатистого лобика сына. Имя легло на сердце сразу, легко и навсегда, как будто всегда там и было. -- Первые месяцы жизни с малышом были временем сумасшедшей, изматывающей усталости и одновременно — временем абсолютного, запредельного, ни с чем не сравнимого счастья. Максим, к ее удивлению,взял кратковременный отпуск и стал ее главной опорой и незаменимым помощником. Он пеленал, кормил Егорку из бутылочки сцеженным молоком, укачивал его по ночам, когда тот не давал спать своим криком. Он делал все с той же солдатской собранностью, эффективностью и при этом с невероятной, трогательной нежностью. Анна с умилением и легким изумлением обнаружила, что ее грозный, немногословный и суровый на людях муж, дома, наедине с сыном, превращался в самого нежного и заботливого отца. Он мог часами возиться с Егоркой, строить ему смешные рожицы, бормотать какие-то нежные, бессмысленные глупости и смотреть на него с таким обожанием, что у нее заходилось сердце. Этот контраст между «внешним» и «домашним» Максимом растапливал в ней последние льдинки недоверия и сомнений. Она видела, как он смотрит на них с сыном, когда думал, что она не видит, и в его взгляде было то, ради чего стоило жить, терпеть и бороться, — безусловная любовь, преданность и та самая, обретенная наконец цель. |