Книга Пробуждение Оракула, страница 42 – Катерина Пламенная

Вариант третий. Дверь не открывается. Проходит час. Два. Она проверяет телефон — нет сообщений. Чувство тревоги,сначала легкое, как щекотка, начинает нарастать. Она звонит ему — после долгих гудков раздается автоответчик: «Абонент временно недоступен». Тревога перерастает в беспокойство, затем в страх. Она начинает ходить по квартире, подходить к окну, всматриваться в темноту. Через три часа на ее телефон приходит короткая, безличная смс: «Задерживаюсь. Не жди. Спи». Никаких объяснений, никаких «люблю» или «скучаю».

Видения были не просто картинками. Они были полными, осязаемыми сценами. Она не просто видела их, она чувствовала эмоции каждой версии себя в этих реальностях — холодную, немую обиду и разочарование в первом случае; леденящий, пронизывающий до костей ужас и осознание полной своей беспомощности во втором; тревожное, грызущее беспокойство и щемящую тоску в третьем. Это длилось, наверное, всего несколько секунд, но субъективно показалось вечностью. Когда сознание с громким, оглушительным щелчком вернулось в норму, она сидела, вся в холодному поту, дрожа крупной, неконтролируемой дрожью, как в лихорадке. Сердце колотилось с такой силой, что ей казалось, его стук слышен по всей квартире.

Что это было? Галлюцинация на почве нервного истощения? Психический срыв, к которому она шла все эти дни?

Но это было слишком реально. Слишком подробно. Слишком... логично. Она посмотрела на часы на планшете. С момента, как она закрыла глаза, прошло не больше минуты. Минуты, которая перевернула все.

И тут ее осенило, как удар молнии. Это не сны. Это не галлюцинации. Это и есть ее дар. Ее сила. Объяснение слову «оракул». Она видела не прошлое и не беспочвенные фантазии. Она видела возможные, вероятные варианты ближайшего будущего. Прямо здесь и сейчас. И, что самое главное, от ее собственного состояния, от ее выбора, от ее следующего действия зависело, какой из этих вариантов воплотится в реальность.

Мысли понеслись вихрем, сшибая и опрокидывая все прежние представления. Значит, все ее старые, яркие, изматывающие сны об Артеме... это не были просто сны-утешения или сны-наваждения? Это были окна в другие, реально существующие ветки реальности? Те, где она осталась с Артемом? Те, где она никогда не встретила Максима? Те, где она была счастлива по-другому, или, возможно, еще несчастнее?

Она снова, с новой силой, вспомнила злополучную строчку из отчета. «Потенциал неоценен в полной мере». Они не знали, на что она на самом деле способна! Они просто знали, что она — необычная, аномальная. И хотели держать ее в «стабильном», подавленном состоянии, под полным контролем, пока не поймут, как ее можно использовать, или пока не убедятся, что она не представляет угрозы.

Страх, первоначальный и оглушающий, постепенно начал сменяться странным, острым, почти лихорадочным возбуждением. У нее была сила. Непонятная, дикая, пугающая и болезненная, но сила. Она могла видеть. Она могла знать. Она могла, пусть и ценой собственных страданий, заглядывать за завесу вероятностей.

Она должна была научиться это контролировать. Не позволять боли управлять собой. Сама стать хозяйкой этого дара.

В ту ночь она легла спать рядом с беспечно спящим Максимом с совершенно новым, незнакомым ей ранее чувством — не просто безысходного отчаяния, а холодной, выстраданной решимости. Она будет экспериментировать. Она будет пытаться вызывать эти видения сознательно, направлять их, как луч фонаря, а не быть беспомощной игрушкой в их руках.