Онлайн книга «Пробуждение Оракула»
|
-- Следующие несколько дней стали для нее временем тихих, отчаянных, почти одержимых экспериментов. В моменты, когда она оставалась одна, она пыталась сосредоточиться, отрешиться от внешнего мира, медитировать, вызывать в воображении простые, бытовые ситуации. «Что будет, если я предложу Максиму в эти выходные поехать за город, на природу?» или «Успею ли я дойти до магазина до того, как хлынет обещанный дождь?». Сначала ничего не получалось. Лишь нарастающая головная боль, чувство опустошения и горькое разочарование. Она сидела с закрытыми глазами, концентрировалась изо всех сил, но в ответ была лишь темнота за веками и назойливый шум в собственной голове. Казалось, дар снова ушел в спячку, испуганный ее попытками взять его под контроль. Но потом, на четвертый день ее попыток, случился прорыв. Она мыла посуду после завтрака, глядя на однообразную струю горячей воды и мыльную пену, и ее мысли снова ушли в себя, в привычную колею боли и обреченности. И в этот момент у нее снова зазвенело в ушах, мир поплыл, и она увидела — нет, не увидела, а скорее, ощутила — два варианта: в одном ее пальцы разжимаются, и тарелка выскальзывает, падает на кафельный пол и разбивается с оглушительным грохотом; в другом — ее хваткаостается крепкой, и она ставит тарелку на сушилку целой и невредимой. Видение было мгновенным, как вспышка, длящейся доли секунды. Она среагировала чисто инстинктивно, крепче сжала фаянсовую тарелку, и через мгновение она уже стояла на сушилке, целая. Успех был крошечным, почти смешным. Но для Анны он стал огромной, вселяющей надежду победой. Ее дар был реальным. Он существовал. И он реагировал не на силу воли, а на сильные, искренние эмоции. На боль. На отчаяние. На страх. Именно они были тем ключом, который открывал дверь в миры вероятностей. И именно боль стала ее главным проводником и, как она с ужасом поняла, инструментом. Каждый раз, когда она позволяла себе думать о масштабе предательства Максима, о той глубокой, пронизывающей все ее существо лжи, в которой она жила, ее грудь сжималась от физической боли, и дар просыпался, болезненный, неконтролируемый, как судорога. Она видела обрывки возможных ссор, молчаливых уходов, горьких разоблачений. Она видела, как Максим, отвернувшись к окну, говорит по защищенному телефону со своим начальством, и слышала отрывки фраз: «...стабильна... полный контроль... оракул спит... угроз нет...» «Оракул спит». Нет, черт возьми. Оракул просыпается. И он учится. И он в ярости. Она быстро поняла, что не может позволить себе делать это дома. Слишком рискованно. Максим, с его натренированной наблюдательностью, или кто-то из его коллег, наблюдающих за квартирой, могли засечь ее странное состояние — внезапную бледность, дрожь, отрешенный взгляд. Она стала использовать для своих экспериментов ежедневные прогулки с Егоркой. Они ходили в самые отдаленные, безлюдные парки, садились на скамейку, скрытую кронами деревьев, и пока сын увлеченно копался в песочнице или гонял голубей, она закрывала глаза и пыталась направить свой зарождающийся дар не на бытовые мелочи, а на главное, на вопрос, который жёг ее изнутри. «Где мне искать таких, как я? Кто они? Как мне их найти?» Сначала в ответ была лишь пустота, лишь черный, непроглядный бархат неведения. Потом — калейдоскоп бессмысленных, мельтешащих образов: лица незнакомых прохожих на улице, витрины магазинов, дорожные знаки, узоры на асфальте. Ничего полезного. Ни одной зацепки. |