Книга Пробуждение Оракула, страница 87 – Катерина Пламенная

Образ сменился, поплыл, как в калейдоскопе. Молодая женщина с большими, темными и невероятно печальными глазами. Черно-белая фотография в тонкой серебряной рамке. Потом — стерильная белизна больничной палаты. Резкий, тошнотворный запах антисептиков и лекарств. И всепроникающее, гнетущее, разъедающее душу чувство вины. Чувство, которое стало частью самого существа человека.

— Его жена, Татьяна, — голос Светланы был полон странной жалости. — Она умерла. Рак, четвертая стадия. Он считает, что не смог ее защитить, не смог найти лучших врачей, не смог заплатить за чудо вовремя. Он считает себя слабым. И потому люто, патологически ненавидит слабость в других. Видит в ней угрозу.

Они плыли дальше, как призраки, по извилистому течению его памяти, его страхов, его демонов. Анна видела его молодым, на войне, в грязи и крови чеченских или афганских ущелий, принимающим тяжелые, бесчеловечные решения,от которых зависели жизни десятков людей. Видела, как из молодого, идеалистичного, верящего в справедливость офицера он постепенно, год за годом, превращался в того холодного, циничного, безжалостного стратега, которого знала теперь. Видела момент, когда он, окончательно разуверившись в людях, решил взять контроль над хаосом в свои руки, создав свою систему.

— Он верит, что он — пастух, а мир — стадо безумных овец, — прозвучал голос Максима. Он не был частью их круга, но его слова, как казалось, доносились извне, помогая интерпретировать, накладывать логику на хаос видений. — Он видел, что случается, когда сила, дар, талант оказываются в руках неподготовленных, слабых или просто глупых людей. Он создал свою систему контроля, чтобы предотвратить хаос. Но система, как раковая опухоль, поглотила его самого. Он больше не видит людей. Он видит активы, объекты, инструменты.

И тут они наткнулись на него. Не на воспоминание, не на эхо, а на самое ядро. На настоящее. Он сидел в своем кабинете в здании на окраине Москвы, и они всеми фибрами своих душ ощутили его ярость. Горячую, черную, густую, как нефть, поднимающуюся из самых глубин. Он смотрел на большой плазменный экран, где горели их с Максимом фотографии — счастливые, улыбающиеся, с Егоркой на руках. И эта картина счастья, которое он не мог контролировать, вызывала в нем не просто гнев, а животную, почти инстинктивную ярость уничтожения.

— Он знает, что мы вместе, — прошептала Анна, и ее мысленный голос дрогнул от ужаса. — Он знает, что Максим предал его не как агент, а как человек.

— Он не просто знает, — голос Елены прозвучал напряженно, с надрывом. — Он чувствует исходящую от нас угрозу. Не только из-за тебя, Анна, и твоего дара. Из-за нас всех. Из-за нашего объединения. Он боится, что мы станем тем самым неподконтрольным, стихийным хаосом, тем сбоем в программе, который он поклялся уничтожить любой ценой. Мы — олицетворение его самого большого кошмара.

И в этот самый момент, находясь на пике их ментального вторжения, Орлов поднял голову. Он отвел взгляд от экрана и уставился прямо перед собой, в пустоту кабинета. И его взгляд, ледяной, пронзительный, лишенный всякой теплоты, словно уставился прямо на них, сквозь время и пространство, прямо в точку, где находились их сознания.

— Он чувствует нас! —мысленно, но отчаянно крикнула Светлана.