Книга Уцелевшая для спустившихся с небес, страница 12 – Наташа Фаолини

Сам комендант шагает впереди. Ему около пятидесяти, но из-под рубашки проглядываются мускулы. Думаю, он был военным или, по крайней мере, спортсменом.

Яблочко Оззи слишком далеко упало от яблони.

— Куда мы идем? — допытываюсь я.

Мне никто не отвечает.

Я притихаю, стараюсь прислушиваться к каждому шороху и вглядываться во все вокруг. Вряд ли внимательность поможет мне сегодня, против грубой силы, но я привыкла быть наблюдателем за восемь долгих лет одиночества.

Из здания мы не выходим, меня ведут вверх по лестнице и вскоре показываются толстые двери, ведущие на крышу.

Как только глаза успевают привыкнуть к тьме, мы выходим в ночь. Тут чуть светлее, но лишь благодаря свету звезд и луны.

Меня подтаскивают к краю крыши и отпускают. Я горблюсь, хватаясь за парапет. Не смотрю вниз.

Никогда не смотрю, хоть и живу глубоко под землей и каждый день лажу по длинной лестнице. Не смотрю, потому что высота убивает не хуже иных.

А когда все-таки нужно — отчаянно преодолеваю себя. Только так можно выжить. Охота не раз ставала ключом к моему выживанию, а стрелять удачно я могу только с вышины.

Высота, природа, мои собственные тело и мозг — часто они такие же враги, как и монстры за стеной. В моей черепной коробке каждый день происходят сражения.

Калашниковы отходят в сторону и рядом со мной становится комендант, поставив левую ногу в чистом ботинке на выступ. В новом мире его чистые одежда и голова такие же нелепые, как заколка-бабочка, оставшаяся лежать в кармане моих шорт. Ее не забрали.

Сказала же, все красивое теперь бесполезно. Ее бы даже воры не украли.

— Видишьвон то здание? — от звука голоса коменданта я напрягаюсь.

Смотрю, куда указывает его рука и потихоньку отпускаю парапет, выпрямляюсь, чувствуя, как ветер бросает мои запутанные волосы в разные стороны.

Стою прямо. На самом краю крыши. Пусть лучше не знают о моих страхах. Или, по крайней мере, усвоят, что никогда не заставят меня чувствовать настоящий ужас.

Не после того, как восемь лет подряд я каждый день слышу в голове крик своей мамы. Последние звуки ее голоса, к которым я прислушивалась.

У меня осталась только моя жизнь. И я ее не слишком ценю. Пускай отбирают, но знают, что я до последнего вздоха принадлежала только себе. Даже если это значит, что я была паршивой частью общины.

Край поселения. Самая граница. Этаж пятый или шестой.

Вижу небольшое квадратное здание без окон где-то в метрах пятистах отсюда. Не знаю, чем оно было раньше, но, кажется, наши укрепили его железными пластинами и забором с проволокой.

— Вижу.

— Мы взяли в плен иного. Он там. А еще там двадцать наших, охраняют его днем и ночью.

Я молчу, уставившись на здание. Не собираюсь делать вид, что ни о чем не знала. Я видела, как иного протаскивают через весь город.

Держат его все-таки в отдалении от стены. Значит, до того здания должен быть подземный проход. Димитрий говорил что-то о том, что его роют еще год или даже полтора назад. Вот, значит, куда.

Молчу, потому что знаю — Гидеон Эдвардс будет продолжать говорить и без моего ответа.

— Ты пойдешь туда. Спустишься на три уровня под землей. Тебя запустят в камеру, где его держат.