Книга Уцелевшая для спустившихся с небес, страница 11 – Наташа Фаолини

Я смотрю на женщину, которой я помогала. Бледная, в глазах треснутые капилляры, будто она не спала уже дня два.

Тусклая сдала меня.

А я могу думать лишь о том, что ее и впрямь зовут Данира.

Комендант берет у одного из своих Калашникова и бьет меня тупой частью по голове.

Я отключаюсь, но последнее, что вижу — змеиные глаза Гидеона Эдвардса.

Между внутренней и внешней стеной есть небольшое здание, находящееся прямо на перипетии. Мне кажется, раньше тут была аптека, потому что внутри пахнет лекарствами, но теперь не осталось даже вывески.

С полок и склада уже давно все разобрали, даже леденцы для горла.

Есть пара стеллажей и никому не нужный кассовый аппарат. Восемь лет назад эта штуковина была полезным атрибутом прогресса, а сейчас более бесполезная, чем палка, отломанная от дерева. Я видела, как дети бьют палкой крапиву, но ни разу они не играли в кассира. Потому что большинство детей не знают, кто это такие.

Комендант и его люди держат тут заключенных. Наверное, выбрали это место потому что на окнах решетки — такой подарок от прежнего мира. И еще потому что сюда можно попасть из внутреннего круга, не выходя во внешний город.

Именно тут я и прихожу в себя, когда на улице уже заходит солнце.

Первым делом пытаюсь нащупать нож за резинкой своих шорт, но его, конечно же, забрали.

Подойдя к окну, я берусь за прутья решетки, уставившись на небо. Редко удается посмотреть на закат. Считается, когда темнеет, лучше всего запрятаться куда подальше, ведь если иные проберутся в город, первыми падут не спрятавшиеся.

Может, я и не оптимистка, но сильнее всего не люблю серость. Именно таким, серым, становится наш город, когда уходит свет. Я имею ввиду, еще серее, чем при свете дня.

Пытаюсь дернуть прутья, но они не поддаются ни на миллиметр. Наверное, это самая крепкая вещь, которая осталась с былых времен, не рассыпавшаяся в труху ни от бомбардировщиков, ни от людской истерии.

Где-то в глубинах аптеки скрипит дверь и слышатся шаги.

Я предусмотрительно поворачиваюсь к гостям лицом.

Первой из темноты появляется фигура Гидеона Эдвардса, потом — двух его прислужников с автоматами.

Главный смотрит на меня холодными глазами секунд двадцать. Рассматривает, и на мгновение я пугаюсь. Потому что предполагаю, каким будет мое наказание.

Говорят, у Эдвардса есть друг, врач, ставящий опыты над людьми. Теми, кто совершил тяжкое преступление и больше не полезен или опасен для общества. Тот врач колупается в мозгах умерщвленных людей, чтобы найти способ сделать следующие поколения более сильными, способными противостоять иным.

Это я слышала от дедули — бывшего военного,у которого выменяла лук.

По правде сказать, Гидеон Эдвардс похож на кого-то столь безумного. Приверженца опытов над людьми.

Я даже знаю, какими были бы его пояснения. Мир больше не может быть таким гуманным, как прежде.

Чтобы выживать и дальше, мы должны стать сильнее.

И еще: «Если мы хотим достойного будущего для наших детей, то должны жертвовать всем даже после смерти».

Я слышала многие его речи, провозглашенные для жителей поселения. Знаю, какими словами он говорит.

Комендант взмахивает рукой и те двое идут сюда, подхватывают меня под руки, так крепко, что, если бы я перестала идти — они бы меня тащили, даже если бы мои пальцы в шлепанцах стерлись в кровь.