Книга Уцелевшая для спустившихся с небес, страница 9 – Наташа Фаолини

Я тут же спускаюсь вниз и забираю свою добычу.

Примерно в половине пути до своего убежища развожу немного огня, чтобы хоть слегка поджарить пищу.

Днем дым от костра заметили бы точно, но сейчас, похоже, у патрульных есть дела поважнее.

В полнейшей тишине я съедаю все мясо, вплоть до хрящей, прислушиваясь к каждому шороху. Безжизненная тишина.

После себя убираю все следы пламя.

Возвращаюсь домой. В канализацию.

Упав на старый матрас, смотрю в потолок. Вспоминаю образы родителей. Тепло, исходившее от них, ту безусловную любовь, которую впредь больше не испытывала.

«Заберите хотя бы нашу девочку!»

Мама впихнула меня в руки военным. Я кричала и пыталась высвободиться, остаться с родными, но один из армейцев ударил меня прикладом по голове, и я отключилась.

Спустя неделю узнала, что мой родной город стерт с лица Земли. Я знала, что родители не оставили бы дом, в который вложили всю душу.

Они были там, когда на небольшое поселение с сотней тысяч жителей спустили бомбу. Наши. Те, кто остался от правительства.

Это было вызвано нуждой, город кишел врагами из космоса. По какой-то причине большой звездолет, отделившийся от крейсера, зависшего над страной, высадился именно в нашем городе. Они были, как муравьи.

Кровавые, безжалостные. Будто мы, люди, их худшие враги.

Но с тех пор… я не знаю, кого ненавижу больше. Кто отнял у меня родителей? Те, кто пришли покарать жителей Земли за призрачные грехи или сами люди?

Я прикрываю глаза, но вдруг слышу громкий рев. Нечеловеческий, отчаянный.Он поднимается будто из жерла вулкана.

Все в канализации начинает содрогаться, словно от землетрясения.

А я, как завороженная, вслушиваюсь в звук. И знаю, что его издает не человек и не животное. У меня есть только один вариант.

Этой ночью происходит кое-что необычное, потому что мне удается заснуть на пять полноценных часов. И даже ничего не снится.

Когда открываю глаза — вечный тупой боль в голове отходит на второй план. Несмотря на то, что спала я больше, чем полагается — чувства тревоги нет.

И это странно, плохо, потому что вечное чувство беспокойства помогает мне выживать. Я привыкла доверять своим ощущениям, новый мир без опасностей невозможен, но сегодня… ничего. Моя внутренняя чуйка не работает.

Я скорее даже чувствую, чем знаю, что на улице уже потихоньку начинает светлеть. В первые годы рассвет приносил облегчение, ведь это значило, что иныепока не так опасны, но теперь жизнь превратилась в движение по инерции.

Поднявшись на скрипучем матрасе, я потираю лицо руками, подхожу к зеркалу, чтобы умыться, но только тогда вспоминаю, что в тазике грязная вода. С частичками мозгов Оззи, вышибленными Димитрием.

Сегодня обойдусь без этого, а воду из тазика надо скорее вылить.

Хватаю полотенце и вытираю лицо, хотя обычно пользуюсь им только в свой день рождения и на Новый год. Этой зимой мы праздновали седьмой год от образования поселения, хотя мир пал еще за год до этого.

По старому исчислению сейчас был бы, кажется, 2038 год. Хотя, какая теперь разница?

— Да катись! — бормочу своему отражению в зеркале и вытираю полотенцем еще и подмышки, а тогда бросаю его в кровавую воду.

Собираюсь подняться наружу, но останавливаюсь возле стола, уставившись на блестящий предмет, лежащий на краешке.

Заколка. Бабочка.