Книга Уцелевшая для спустившихся с небес, страница 14 – Наташа Фаолини

Я киваю, уставившись вдаль, потому что хорошо понимаю коменданта. Наверное, на его месте я бы тоже выбрала себя. Любому, кто живет в этих домах совершенно ясно, что я им не соратница и не подруга. Никому из них.

Все эти годы я держалась в стороне.

— Раз уж все обернулось для меня вот так, мне тоже есть что сказать вам, комендант.

— Говори, — соглашается Эдвардс.

Достает из кармана брюк пачку сигарет и закуривает с помощью спичек. Делает длинную затяжку.

— Паршивее коменданта я и знать не могла.

Мужчина выдыхает дым в пустоту, держа сигарету между двух пальцев.

— Я тоже так думаю, — кивает он флегматично и добавляет, — уводите ее.

Меня хватают под руки и спускают вниз по ступеням. Мы выходим на улицу во внешний круг. Меня тащат к западным воротам, оттуда будет проще всего добраться до здания с пленником. Поверху. Меня не хотят вести через подземный ход.

В окне одного из домов с потрескавшимися стенами, у самого-самого края стены, замечаю маленькую девочку с белыми кудряшками и большими зелеными глазами.

Может, ей пять или шесть. Словом, родилась уже здесь. Какие-то мужчина и женщина были настолько уверены в завтрашнем дне, что на свет появилась она. Или просто, что вероятнее, никак не смогли препятствоватьее рождению.

Судя по тому, как вытягивается лицо малышки, она ойкает и прячется за шторой.

Патрульные, стоящие на воротах, с большой неохотой их открывают лишь после того, как слышат о приказе коменданта.

Несколько минут вглядываются в темноту за стеной, приказав нам заткнуться, а тогда приоткрывают небольшую щель и выталкивают меня за пределы города.

Ворота тут же начинают закрываться.

— Вы не будете меня сопровождать? — спрашиваю надтреснутым голосом, пока еще вижу людей между створками. Суровые лица наших военных с автоматами.

Кажется, их устав что-то гласит о защите детей и женщин. И вот я здесь в зоне иных, а мужчины там, внутри города.

— Сама доберешься. Если что — ты под прицелом. Не думай бежать.

И тогда западные ворота закрываются перед моим носом.

Сглотнув вязкую слюну, наполнившую рот, и мысленно выругавшись, я поворачиваюсь лицом к пыльной улице, распластавшейся под ногами.

Прислушиваюсь — ни звука. Не улавливаю ни единого движения среди обломков, хотя некоторые дома тянутся высоко в небо. Бесцветные. Без стекол в окнах, словно скелеты, с которых сняли кожу и теперь из трещин в костях пробиваются ростки, деревья и мох.

Освещают их только звезды. На секунду мне кажется, что могу уловить гудение далеких планет, к свету которых тянутся все сорняки.

Может, я ошибалась, когда думала, что властителями планеты единолично стали иные.Потому что природа захватила не меньше территорий, чем завоеватели из космоса.

Когда первая трусость проходит, я решаю, что надо двигаться, потому что стоять вот здесь — все равно, что быть мышью, распятой на доске для метания дротиков.

Стиснув руки в кулаки, делаю первый шаг и ускоряюсь с каждым последующим. Мне нужно пройти пятьсот метров — не так много, а даже если было бы больше, я знаю, что комендант наблюдает за каждым моим шагом.

Песок скрепит о подошвы. Теплые порывы ночного ветра дышат в лицо, подбрасывая маленькие локоны, выбившиеся из пучка на моей голове.

Где-то на половине пути я не выдерживаю — поворачиваю голову к поселению. Вижу стрелка с винтовкой на вышке, уже давно выучила все точки, где они располагаются. Сейчас прицел прямо на моей голове. Или на сердце.