Книга Уцелевшая для спустившихся с небес, страница 17 – Наташа Фаолини

— Ты не нападаешь, уже хорошо, — бормочу с нервным смешком.

Голова иного поднята и можно предположить, что он смотрит на меня. Но с таким же успехом он может и медитировать, и спать.

Нет, не спит.

Потому что сейчас ночь, в темное время суток они бодрствуют.

Почему-то чувствую себя глупо. И напуганно.

— Сколько мне здесь быть? — спрашиваю громко, повернувшись к захлопнутой двери.

Изнутри должен кто-то быть, но мне не отвечают.

— Вот же дураки, — ворчу и вновь оборачиваюсь к пленному.

Или мне кажется, или его голова слегка сдвинулась на бок. Такое невозможно. Цепи должны были звякнуть, и я бы услышала. Различи я такое — перепугалась бы до чертиков.

Он замурован в цепи. Я бы на его месте тоже проявляла лишь агрессивность к своим пленителям. Тем более, если они приходят вооруженные до зубов, пока я в положении овоща.

Вот только не ему выбирать. Он попался и теперь будет отдуваться за все свое племя душегубов. Я не фанатка иных и ему не помощница.

— Знаешь, что? — говорю, уставившись на шлем, куда-то туда, где должны быть глаза, если, конечно, они не ниже, там, где у человека рот. — Я тоже не в восторге, что приходится здесь быть.

Подхожу к стене и усаживаюсь, отставив свечу и обняв колени руками.

— Вы убили почти всех людей, так что можешь не смотреть на меня этими жалобными глазами из-под шлема, — бубню, уткнувшись подбородком в колени и наблюдая за свечой. По крайней мере, огонь двигается.

Перевожу взгляд на пленного и мне снова кажется, что его голова подвинулась в сторону, но уже в другую, чтобы лучше меня видеть.

Теперь я почти уверена, чтоон смотрит прямо на меня. Каким-то образом у него получается быть бесшумным. Мне даже представить страшно, какая сила заключена в его теле, если он не обессилел даже спустя день, после того, как его тут заковали.

Отвернувшись, я смотрю в пустую стену, сделав вид, что не замечаю его маленьких маневров.

— Эти люди за стеной мне такие же не друзья, как и тебе. Так что не надо вырываться и бить меня головой об стену, хорошо?

Иной, понятное дело, молчит.

Откинувшись затылком на стену, я прикрываю глаза. Тянется минута странной тишины.

— Фуфловый из тебя собеседник, — добавляю тихо.

Не то, чтобы я пыталась спать. Нужно хоть как-то скоротать время до того, как меня отсюда выпустят.

Раз уж сегодня я еще поживу.

Следующий час, а может и дольше, я ничего не говорю. В камере тихо, почти как дома. Только мое сердце все время бьется чуть быстрее, потому что немного жутко находиться тут с ним.

Потом дверь камеры все-таки открывается.

— Айна, на выход! — слышу голос кого-то из вояк.

Придерживаясь за стену, я беру во вторую руку кружку с чуть расплавленной свечой и выпрямляюсь.

Как только делаю шаг к выходу, цепи за моей спиной начинают звенеть.

Цепи бьются друг об друга и звенят, как если бы иной пытался специально нас напугать или… подать знак. Мне?

Мои плечи напрягаются, и я бы оцепенела со свечой в руке, если бы кто-то из коридора не схватил меня за руку и не вытянул из камеры, так резко и мгновенно, что я едва не врезаюсь в стену всем телом.

Дверь стремительно захлопывается.

— Зачем вы так? — хмурюсь, потирая запястье. Кажется, так сильно пережимать мою руку было вовсе не обязательно.

— Говори. Что там было?

— Да ничего! Я вообще думала, что он спит.