Книга Уцелевшая для спустившихся с небес, страница 16 – Наташа Фаолини

Взяв полотенце, я сжимаю его в пальцах.

— Для чего это? — спрашиваю, невесело уставившись на старшего из-под белых локонов, спадающих на лоб. — Зачем надо было готовить мне ванную?

— Вытри волосы и вставай, — приказывает угрюмый мужчина и я замечаю, как бледнеет рядом рыжий, — нелюдь тебя уже заждался.

Казалось, что мы уже под землей, но меня ведут еще ниже, в холод и темноту. Туда, где факела уже догорели, а звуки разносятся, как в тоннеле. Мы спускается на три или четыре уровня под слоем бетона.

Последний проблеск света ждет меня у двери, где стоят четверо караульных, за их спинами — высокая железная дверь с вращающимся винтом, как на старых морских кораблях. Так я понимаю, что мы пришли.

Я не знаю, чего они от меня ожидают. Чего хочет комендант. Потому что если с инымза той дверью не справились вооруженные до зубов военные в бронежилетах, то я вряд ли смогу сделать хоть что-то. Мне не дают даже пистолета, хотя бы чтобы рассмешить пришельца — если ему такое доступно.

Почему-то мне кажется, что у скафандриков должно быть чувство юмора, иначе они бы не ходили в этих костюмах.

Один из военных начинает крутить винт, дверь потихоньку открывается. Трое остальных целятся внутрь комнаты. Все настороже, в глазах одного я даже вижу плохо скрываемый страх перед тем, что находится внутри помещения.

Первой ступить туда я не решаюсь, поэтому кто-то тычет дулом в мою спину, подталкивая к порогу, за которым — темнота.

— Возьми, — один из военных протягивает мне свечу, плавящуюся в железной чашке. Я беру за круглую ручку.

Стиснув весь свой страх в кулак, чтобы дышать бесстрашием, а не испугом, пусть и под землей, я делаю несколько шагов и захожу в дверной проем.

Как только вторая моя нога достигает пола в камере, дверь за спиной резко захлопывается, будто на нее навалились разом все четверо.

Пламя свечи горит ровно, а тогда начинает содрогаться от порыва воздуха, дунувшего в вентиляцию.

Единственное, чем я могу обороняться — железная кружка. Если выбросить свечу.

Но из этой штуковины проще сделать кружочки из теста для вареников, чем убить кого-то. Тем более, иного.Наверное, в свои четырнадцать я обожала вареники, потому что до сих пор помню, как они выглядят.

Сперва я не вижу его, даже вглядевшись. А тогда замечаю блеск цепей чуть дальше, внутри темной камеры, рядом со стеной, противоположной от входа.

Делаю один осторожный шаг и содрогаюсь, увидев перед собой распятое тело. Сзади, слева, справа, с потолка — отовсюду тянутся цепи, по три-пять рядов. Толстые, блестящие звенья. Они сковывают обе руки иного, локти,плечи, голову и даже туловище. Все вместе они, наверное, весят целую тонну, а то и больше.

Несколько долгих минут я рассматриваю его, не решаясь подойти ближе. Иной одет в привычный черный скафандр. Не видно ни лица, ни хоть какого-нибудь кусочка кожи. Дольше всего я смотрю на его руки в перчатках.

Потому что у него пять пальцев. В детстве я думала, что у зеленых человечков должно быть по три, но больших. Сейчас не знаю даже, эти ли самые иные человечки, которые должны быть зелеными. Никто не знает, какого цвета их кожа.

Его рука совсем как моя, только больше. Он сам здоровяк, по правде сказать, для него тут мало места. Если бы не вентиляция — я бы и сама удушилась.