Книга Уцелевшая для спустившихся с небес, страница 18 – Наташа Фаолини

Седой военный в обмундировке, с глазами такими синими, что напоминают грозовое небо, смотрит прямо на меня и медленно подносит ко рту рацию, жмет на кнопку и говорит:

— Иной не напал на подопытную. Прошло успешно. Выжила. Даже не изувечена.

Из рации доносится взволнованный голос коменданта Эдвардса:

— Значит, дальше все согласно плану.

Схватив под руку сильными пальцами, после которых будет синяк, седой ведет меня куда-то по коридору. Мы поднимаемся на пару этажей, но все еще остаемся под землей — и меня запирают за одной из дверей.

Я пытаюсь прислушиваться к голосам во всех этих подземных катакомбах, чтобы узнать свою дальнейшую судьбу, но не улавливаю ничего, кроме треска фитиля своей свечки.

Когда огонь свечи немного искривляется из-за едва ощутимого дуновения воздуха, я принимаюсь искать еще один выход отсюда, но нахожу только вентиляцию, в которую пролез бы только мой кулак, но уж никак не я вся.

У стены стоит старенький матрас. Я сбрасываю его на пол и сажусь сверху, скрестив ноги на уровне щиколоток.

Наверное, на улице скоро совсем рассветает, а тут так темно, что с трудом можно видеть даже свои руки.

Через час мне приносят еду. Просовываю тарелку через небольшое окошко на двери, из чего я делаю вывод, что в этой комнате заранее планировалось заключить кого-то.

Переваренный овес я жую, не чувствуя вкуса. А дальше — пустота, я даже немного выпадаю из реальности потому что не происходит ровным счетом ничего.

Упираясь затылком в стену, я погружаюсь в легкую дрему, но это состояние такое непрочное, как тонкий лист бумаги. Стоит за дверями появится звукам едва-едва слышных шагов — я очнусь. Знаю, что так и будет, потому что последние годы так и живу — никогда не расслабляюсьполностью.

Наверное, вечером, или, скорее всего, на следующее утро, ко мне приходят. Снова дают разваренную кашу и заставляют переодеться. Я захлопываю дверь прямо перед носом рыжего оболтуса, который со всей серьезностью пытается меня убедить, что ему приказали проследить за тем, как я переодеваюсь.

Какие-то мягкие штаны, облепляющие мои бедра и майка — ничего особенного. Даже выдают новое белье. Мне, в принципе, все равно на одежду.

Рыжий забирает мои старые вещи и уводит меня вниз. Там нас уже ждут другие вояки, тот седой, видимо, их главный, при отсутствии Гидеона Эдвардаса, и еще четверо новых тюремщиков, не тех, что были вчера.

Всех их я хорошо знаю, потому что в то или иное время они жили в нашем поселении, там их семьи. Жены. У некоторых даже дети.

— Это я нашел в ее вещах, — докладывает рыжий седому и потягивает на ладони мою заколку-бабочку, подаренную Димитрием.

Я сцепляю зубы справляясь с раздражением из-за того, что он рылся в моих вещах. И я не уследила.

Главный смотрит на украшение своими грозовыми глазами и вдруг приказывает мне:

— Надень ее, — его голос звучит жестко, и я хорошо знаю таких людей. Пока делаю, что говорит — ему на меня плевать, а если стану спорить — отношение изменится в худшую сторону. Тогда мое пребывание здесь из сносного станет невыносимым.

Я беру заколку и защелкиваю ее на своих волосах. Все равно лишнее внимание я уже привлекла — иначе не оказалась бы здесь.

— Сегодня ты должна будешь показывать иному изображения, — говорит командующий резким тоном, — и постараешься добиться от него реакции.