Книга Уцелевшая для спустившихся с небес, страница 43 – Наташа Фаолини

И несмотря на то, что мне страшно я все-таки… хочу решиться. Потому что мне нечего терять — я уже давным-давно живу по инерции.

Я сотню раз повторяю себе, что не доверяю никому, но, если бы могла на кого-то положиться — положилась бы на него.

Впервые с тех пор, как лишилась родителей, рядом есть кто-то, кому неравнодушна моя судьба. Кто готов даже драться за меня.

— Нам нужно укромное место, туда, где никто нас не найдет, — говорит, не дожидаясь моего однозначного ответа и смотрит на деревья, между которыми проглядывается трасса.

Я киваю, он берет меня за руку и переплетает наши пальцы. Сердце подпрыгивает и сжимается, но я мысленно приказываю ему успокоиться.

Не сказав ни слова, иной забирает у меня палки, которые я успела найти, чтобы сделать лук и стрелы, и сжимает их в руке, чтобы забрать с собой — будто понимает ход моих мыслей.

Мы выходим из леса — ветви ещё цепляются за одежду, как будто не хотят отпускать. Шум ветра в листве стихает, когда мы ступаем на пустую трассу.

Асфальт потрескался, а по обочинам — ржавые, заросшие травой машины. Некоторые наполовину съехали в кювет, другие стоят с открытыми дверями, словно пассажиры покинули их в спешке.

Шоссе уходит вдаль, теряясь в дымке разрушенного горизонта, но мы идем в другую сторону — обратно к городу. Туда, где, наверное, будет проще затеряться, когда наступит ночь.

— Здесь когда-то было оживлённо, — тихо замечаю я, потому что храню в памяти свое детство, помню, как несколько раз мы с родителями проезжали по этой дороге. Конечно, теперь она изменилась до неузнаваемости.

Иной лишь смотрит на меня и слегка кивает. Мы идём вдоль машин, шаги отдаются глухо. Где-то вдалеке скрипит дорожный знак на ветру.

Город-призрак встречает нас бетонными коробками разрушенных домов. Куски стен лежат на дороге, витрины магазинов разбиты, асфальт порос мхом и сорняками.

Иной идёт рядом, крепко и уверенно сжимая мою потеющую ладошку. Его шаги мягкие, но в них ощущается решимость.

— Старайся ступать как можно тише, — шепчет он, — кто-то может еще не спать.

Я смотрю наверх. Солнце уже давно встало и освещает город яркими лучами. Утро и день — не их время. Сейчас уже перевалило за полдень. Но все равно киваю и начинаю красться, прислушиваяськ каждому своему шагу. Наши ноги скользят по пыльной земле среди разбитых витрин и растрескавшихся фасадов.

Мы проходим мимо брошенного кафе — его мебель выкинута на улицу, поломанные стулья лежат в кучах, окна пробиты чем-то тяжёлым. На стене — граффити, облезшее от времени.

Еще через час небо начинает затягиваться дождевыми тучами, и я чувствую тревогу, потому что становиться темно. Воздух наполняется сырость.

На окраине города мы находим старый магазин.

— Тут неплохое место, — говорит иной мне, — каждый раз, когда я тут бываю — не ощущаю никого поблизости. Другие сюда не ходят.

Я нерешительно киваю, все равно оглядываясь по сторонам. Все серое и мрачное. Кажется, если бы рядом был кто-то из чужих иных — я бы его не заметила среди серости и черноты.

Мы пробираемся внутрь через перекошенную дверь. Внутри пусто и темно. Сквозь разбитую витрину проникает последние полосы солнца, просачивающиеся через дождевые тучи. Скоро будет ливень.

Проходим дальше. За одной из дверей — узкая комната, похожая на кладовую или старый склад. Здесь прохладно и тихо. Толстые бетонные стены приглушают звук ветра и городского скрипа за пределами укрытия.