Книга Уцелевшая для спустившихся с небес, страница 60 – Наташа Фаолини

Мы стараемся даже не дышать. Где-то за дверью слышны шаги. Медленные. Размеренные. Настойчивые. И в этом ритме нет ничего человеческого. По крайней мере, в атмосфере страха я могу себе представить только такое.

Иного.

Сердце гулко бьётся в горле, но я заставляю себя не двигаться. Не подавать признаков жизни. Потому что сейчас вечер. Некоторые из них могли уже проснуться. А если это один из них — в этот раз мне может так не повезти. Ближе к ночи иные сильнее, я буду бесполезна.

Прошлый раз, когда я смогла отбиться, случилось чудо, но везение всегда переменчиво.

Дверь библиотеки с глухим, скрежещущим звуком приоткрывается. Сквозь щель пробивается оранжевый свет заходящего солнца и... тяжёлая тень. Шаг. Второй. Я различаю едва слышный звук — металлический, как от прикосновения брони к камню. Он внутри.

Тот, кто вошёл, двигается медленно. Уверенно. Каждый шаг звучит, как приговор. Он идёт между стеллажами, словно знает: здесь кто-то есть. Может, слышал наши голоса, когда был еще далеко. Уловил нас.

Я слышу, как пол под его тяжестью скрипит, как древесина шепчет под подошвами. Эти звуки отдаются внутри меня пульсом ужаса.

Димитрий не двигается. Его грудь едва заметно приподнимается от дыхания. Его руки всё так же крепко держат меня, словно если он отпустит — мы исчезнем. Я ощущаю, как его сердце стучит в спину.

Я не дышу. Я — камень. Тень. Пустота.

И всё же шаги становятся ближе. Он обходит полку. Ещё одну. И теперь я слышу, как он останавливается всего в нескольких шагах от нас. Тишина — такая, что в ушах звенит. В этом молчании слышно всё: кровь в висках, каплю, упавшую где-то в глубине здания, шорох ткани, когда я едва заметно напрягаю пальцы.

Он не движется. Но я знаю — он чувствует. Он слушает. Он ждёт.

И он не Каэль, потому что я чувствую, немного отодвинув стену между нами, которой сама же отгородилась — Каэль все еще далеко.

Я чувствую, как всё пространство вокруг наполняется присутствием чужого пришельца. Будто сам воздух сгустился. Будто время затаило дыхание.

И вдруг — шаг. Ещё один. Прямо к нам.

Я напрягаюсь, вся сжимаюсьв готовности. Лук в руке, как продолжение моего тела. Сердце бьётся в горле. Я знаю — ещё секунда, и он появится. Я вижу тень, приближающуюся за краем стеллажа, и выскакиваю вперёд, поднимая лук, готовая напасть — как тогда, на улице.

Но он быстрее.

Резким движением он перехватывает меня за талию, прижимает к себе. Его рука не жестока — крепкая, сдержанная, как обруч. Я пытаюсь вырваться, но он говорит:

— Я не причиню вреда.

Я замираю. Его голос глухой, искажённый шлемом, но в нём нет угрозы. Только что-то другое. Что-то... живое.

Я поднимаю глаза и вижу дыру у него на шее — точно в том месте, куда я выстрелила тогда. Это он. Тот самый, которого я вырубила стрелой, чтобы мы смогли сбежать. И это знание проносится сквозь меня, как удар.

Выследил нас. Пришел… отомстить?

— Я пришёл с миром, — продолжает он тихо, обнимая меня, прижимая к себе, притискиваясь шлемом к моей макушке.

И я чувствую, как его сердце бьётся под доспехами — быстро, сбито. Как у живого. Как у того, кто боится. Или волнуется. Или... стал похожим на человека не только внешне, напоминая мне кое-кого, с кем я связала свою душу.

Этот иной научился чувствовать.