Книга Нежная Роза для вождей орков, страница 62 – Наташа Фаолини

Я делаю паузу, и мой взгляд становится жестче.

— Так кто я для тебя, Торук? Лекарство? Та, кому ты никогда не будешь принадлежать?

Он сжимает челюсти, но я не даю ему ответить, задавая последний, главный вопрос:

— Или что-то большее?

Мой вопрос повисает в напряженной тишине пещеры.

Торук смотрит на мою руку, лежащую на его груди, затем медленно поднимает свой взгляд и встречается с моим.

Огонь страсти в его глазах гаснет, уступая место холодному, отстраненному блеску стали.

Маска вождя возвращается на его лицо, стирая все следы недавней уязвимости. Он осторожно, но настойчиво, убирает мою руку со своей груди.

— Ты не лекарство, Роза, — говорит он, и его голос снова становится ровным и холодным, как поверхность горного озера. — Лекарство лечит болезнь.

Он делает паузу, и его слова, когда он продолжает, бьют по мне, как удар хлыста.

— А ты… ты — последняя отчаянная надежда умирающего народа. И моя работа — использовать эту надежду любым способом, который я сочту нужным.

Я смотрю на него, и все тепло обращается в прах.

Инструмент.

Вот кто я для него. Не женщина. Не спасительница. А просто инструмент, который он будет использовать, как сочтет нужным.

Я медленно отстраняюсь от него, и на моем лице, я надеюсь, отражается такой же лед, какой я вижу в его глазах.

— Я поняла, — говорю спокойно.

Отнимаю руку от его тела и быстро проскальзываю в сторону. Отхожу.

За спиной повисает тяжелая тишина. Я чувствую его взгляд на своей спине, но не двигаюсь.

— Роза.

Я игнорирую его.

Проходит секунда и Торук, как вспышка, оказывается рядом. Огромная зеленая рука хватает меня за предплечье.

— Я сказал не то, что собирался, — говорит он, и в его голосе я впервые слышу что-то похожее на… неуверенность?

Я медленно поворачиваю к нему голову. Мое лицо, я уверена — ледяная, непроницаемая маска.

— Тебе не нужно ничего объяснять, — отвечаю, и мой голос звучит так же холодно, как камни этой пещеры. — Ты вождь, а я — инструмент. Ты сказал все предельно ясно.

Он не отпускает мою руку. Взгляд его зеленых глаз, в котором больше нет ни страсти, ни холода, а лишь сложное, почти болезненное выражение, впивается в меня.

— Это не так просто.

— Для меня — просто, — отрезаю я, пытаясь вырвать свою руку, но его хватка становится только крепче.

Он смотрит на меня, и я вижу, как в его глазах идет борьба.

Борьба между вождем, который не привык оправдываться, и мужчиной, который, кажется, впервые в жизни боится быть неправильно понятым.

— Мне нужно подышать.

Я рывком вырываю свою руку из его хватки и, не оглядываясь, выбегаю из пещеры на предрассветную улицу.

Холодный, чистый воздух ударяет в лицо, немного приводя в чувство.

Я с силой вытираю тыльной стороной ладони горячую слезу, которая скатывается по щеке. Не буду плакать. Не доставлю ему такого удовольствия.

Взрослый человек не плачет, когда мир несправедлив, а стискивает зубы и ищет выход.

Но сейчас, стоя в лесу, под взглядом зарождающегося дня, я впервые в жизни чувствую, что никакого выхода нет. Есть только эта безнадежность.

Они выкрали меня из родного поселения, а я даже не в силах стать для них важной.

Это несправедливо и больно. Нечестно.

И тут я вижу что-то странное…

На краю плато, в мягком свете нарождающегося дня, стоит огромный олень.

Я уже такого видела.