Книга Нежная Роза для вождей орков, страница 64 – Наташа Фаолини

Бутон розы.

Это же… я.

Мама поднимает подбородок, смотрит в холодные, как лед, глаза вождя, и я, наблюдающая за этой сценой, вижу, как огонь в ее взгляде медленно гаснет, уступая место ужасу.

Кажется, она понимает, что спорить с ним — все равно что пытаться остановить голыми руками камнепад. В его решении нет места ни логике, ни состраданию. Только непреклонная, жестокая воля.

Орк снова поднимает руку и делает короткий, повелительный жест рукой.

Тяжелая дверь в боковом коридоре открывается, и оттуда двое огромных стражников выволакивают человеческую фигуру.

Моего отца.

Только в этот момент я осознаю, что слезы градом катятся по щеках.

Его руки связаны за спиной, одежда порвана, а на скуле — свежий, багровый синяк. Он отчаянно сопротивляется, но его сил не хватает дажена то, чтобы замедлить двух гигантов, которые тащат его по каменному полу.

Стражники с силой толкают его, и он падает на колени прямо перед вождем, рядом с Лианной.

Я не могу оторвать от него взгляд. Уже и не помнила его таким молодым, без привычной мудрости во взгляде…

Моя мать вскрикивает от ужаса, она делает шаг к нему, но тяжелый взгляд вождя пригвождает ее к месту.

Мои родители…

Их глаза встречаются, и в этой безмолвной секунде — целый мир.

Ее взгляд, полный любви и отчаяния. Его — полный муки, бессилия и безмолвной мольбы о прощении за то, что он не может их защитить.

«Сделай что-нибудь!» — кричит ее взгляд.

«Я не могу», — отвечает его, полный муки и бессилия.

«Наша дочь!» — умоляет она.

«Я знаю. Прости», — отвечает он, и я вижу, как по его щеке катится одинокая слеза.

Он один.

Безоружный.

Против целого клана разъяренных орков, вооруженных до зубов сталью из собственных кузниц.

Как мои мама и отец вообще оказались в клане орков?

Папа никогда не рассказывал, где они познакомились или как жили до Приграничья.

Вождь орков наслаждается этой сценой.

— Видишь, Хранительница? — рокочет он, указывая на моего отца. — Твой человек слаб. Он не может защитить ни тебя, ни твое дитя.

Кажется, в этот момент мама понимает, что спасения нет. Что любой ее выбор — это смерть и страдания.

В этот момент видение обрывается.

Сияющая фигура оленя растворяется, как утренний туман, оставляя после себя лишь запах озона и холода.

Резкий звук переламывающейся сухой ветки заставляет меня вздрогнуть и резко обернуться.

У входа в рощу стоит Торук. Его лицо хмурое, а зеленые глаза с подозрением обшаривают пустую поляну.

— С кем ты разговаривала? — спрашивает он, его низкий голос нарушает священную тишину этого места.

— Ни с кем, — отвечаю быстрее, чем следовало.

Орк подходит ближе, и его огромная тень снова накрывает меня.

Приходится выгнуть шею, чтобы посмотреть ему в лицо. Он снова вдыхает, пытаясь уловить чужой запах, но, видимо, ничего не находит.

Торук поднимает свою огромную ладонь и большим пальцем вытирает слезы с моей щеки.

— Твое сердце бьется, как у пойманной птицы, — наконец произносит он, и его голос — это низкий, рокочущий, полный неоспоримой уверенности рокот.

Он делает паузу, и его глазаопасно сужаются.

— Но не от страха. А ото лжи.

Я резко выдыхаю и пытаюсь отстраниться, но большое тело Торука прижимает меня к дереву.

— Пусти.

— Нет. На эмоциях побежишь в лес и выследить тебя будет труднее.

— Не волнуйся, я буду прилежно выполнять свою роль инструмента, пока что, — говорю, вздернув подбородок.