Книга Штормовой десант, страница 78 – Александр Тамоников

— Да, им еще придется разгребать завалы пожарища, — невесело сказал Шелестов, — и попытаться найти тело этого Суркова. Мы ведь его так и не нашли, не подступиться было из-за сильного жара.

— Суркова? Это кто?

— Тот самый ученый из лаборатории Давида Вениаминовича Свечарника, который прибыл туда, чтобы сразу оценить документацию как настоящую, а не подсунутую нам немцами подделку.

— А, — как-то странно отозвался Платов. — Понятно. Он прибыл к вам в замок позднее? Вместе с капитаном Печерниковой? Или самостоятельно?

— Вообще-то, он встречал нас на берегу, когда мы сходили с эсминца. Точнее, нас встречал полковник Дубовицкий с несколькими офицерами и этот самый Сурков вместе с ними. Он потом и в работе эксперта участвовал, много интересного рассказал об этой системе. Он сказал, что еще до войны участвовал в работе группы, в самом начале проекта.

— Хорошо, — Платов несколько секунд смотрел куда-то мимо Шелестова, видимо о чем-то размышляя или принимая какое-то решение. — Вот что, Максим Андреевич, пять часов вам на то, чтобы отмыться, побриться и переодеться. Выспитесь в самолете. Через пять часов вы вылетаете с этой документацией в Свердловск к профессору Свечарнику. Там лично Давиду Вениаминовичу и расскажете про Суркова.

Приказы не обсуждаются, они выполняются. Люди в погонах хорошо знают это правило, оно въедается в кожу, в мозг, в само естество человека в погонах. У Шелестова, конечно, мелькнула мысль, что слишкомбольшая роскошь отправлять его как простого курьера, как фельдъегеря с документами из Москвы в Свердловск. Но у Платова на этот счет были какие-то свои соображения, и он не стал о них говорить подчиненному. Остается только выполнять приказ, а на досуге, пока самолет в воздухе, поразмышлять о причинах такого решения Платова. Не исключено, что новый приказ догонит Шелестова именно в лаборатории Свечарника в Свердловске.

…В Свердловске в лаборатории Всероссийского электротехнического института, куда эвакуировали ученых в начале войны, про Шелестова буквально забыли с первых минут, как только он привез туда материалы немцев, касающиеся планирующих бомб. Миловидная лаборантка с пушистыми ресницами, которые делали ее похожей на русскую красавицу со старинных лубочных картин, принесла московскому подполковнику чай в стакане с подстаканником и, стесняясь почти по-детски, спросила:

— Вы, наверное, есть хотите с дороги, да?

— Ну, наверное, я бы потерпел еще несколько часов, — развел руками Максим. — Ваши ученые радуются, как дети новой игрушке. Вот уж точно кто может не есть и не спать, когда занимается любимым делом.

— А у вас разве не так? — искренне удивилась девушка.

— У меня?

Шелестов посмотрел в эти красивые, почти детские глаза с пушистыми ресницами, которые не видели падающих бомб, стирающих с лица земли целые кварталы, не видели танков с крестами, которые утюжили окопы, не видели горящих эшелонов с беженцами. Много чего не видела эта свердловская девчонка. Ну, может, только в кадрах кинохроники. А Шелестов хорошо все помнил, помнил и то, как ему и его товарищам приходилось забывать про сон и еду не потому, что они с увлечением занимались любимым делом, а потому, что не было такой возможности, даже когда они буквально падали с ног от усталости и голода.