Книга Физрук: на своей волне 4, страница 109 – Валерий Гуров

Ну-ну.

Каждый имеет право полагать что угодно. Просто не стоит путать своё мнение с реальностью. А реальность была такова: я никогда не позволял никому диктовать мне варианты. Это не мой подход. Я слушаю, но решения принимаю сам.

Участковый, который всё это время маячил рядом, наконец поднабрал воздуха и вмешался:

— Я подтверждаю, Владимир, что у клиента Виктора Степановича есть все основания для возбуждения уголовного дела, — заявил он.

Причём говорил мент так, будто дословно повторял шаблон, который ему выдали заранее.

Вот зачем его сюда и втянули. Чистая психология: поставить рядом форму, показать, что «всё серьёзно», чтобы я почувствовал давление со всех сторон.

Ну что сказать — честный мужик этот участковый. А честные люди, попавшие в чужие игры, всегда выглядят одинаково: смущённо и вяло.

Теперь, по крайней мере, всё становилось понятно. Участковый явно чувствовал, что здесь его используют, и это жгло его изнутри.

Видимо, отстрелявшись, мент поднялся из-за стола. Положил ладонь себе на грудь и чуть поклонился:

— Я… дико извиняюсь, Владимир, — выдал он напряжённо, — но у меня очень много работы. Попрошу вас обсудить всё дальнейшее уже без меня. — Он кивнул адвокату: — Виктор Степанович, я… я вам больше не нужен?

Адвокат даже не повернул головы — только лениво отмахнулся:

— Да, можете идти.

Я поймал себя на ощущении, что за этим адвокатом, похоже, кто-то стоит. И стоит так, что даже участковый предпочёл испаритьсяиз квартиры, лишь бы не оказаться между молотом и наковальней.

Честно говоря, его уход меня более чем устраивал. Разговаривать с адвокатом один на один было гораздо удобнее — меньше ненужного шума, меньше тех, кто по глупости может вмешаться туда, куда не следует.

Я поднялся, чтобы проводить участкового. В коридоре он уже запихивал ноги в ботинки. Я заметил, что мужик буквально взмок, хотя в квартире стояла прохладная утренняя температура. Да, нервничал он сильно.

Перед тем как выйти, мент вдруг наклонился ко мне ближе и понизил голос почти до шёпота:

— Володя… крепись.

Я поднял бровь, не успев даже спросить, что он имеет в виду, но он продолжил, уже совсем тише, чтобы этот хлыщ в костюме из кухни ничего не услышал:

— Ты меня, пожалуйста, пойми правильно… я… ничем не смогу помочь. Тут слишком серьёзные люди подключены. Мои три маленьких звёздочки… — он выдохнул, словно признавая собственное бессилие, — они здесь вообще ничего не стоят.

Он виновато взглянул на меня мельком. Я ничего не ответил участковому. Просто дождался, пока он выйдет за порог. Следом тихо закрыл дверь, провернул замок и несколько секунд постоял в коридоре.

В голове медленно выстраивалась картина происходящего. Али поднял все свои связи, какие у него только были, чтобы меня прижать. Хотел перевести разговор в правовую плоскость, показать, что теперь он действует не кулаками и угрозами, а через адвокатов и уголовные статьи. Ну что ж… формально он имел на это право.

Я вдохнул глубже, посмотрел на кухню, где меня ждал адвокат, возомнивший себя хозяином положения. И решил не тянуть. Прошёл к нему, сел на стул напротив, сложил руки на столешнице и посмотрел прямо в глаза.

Адвокат выпрямился, расправил плечи, как павлин хвост. Вот почему-то этот товарищ напоминал мне шакала, который кружит вокруг льва. Пока хищник силён, шакал держит дистанцию, но стоит увидеть слабость, как сразу начинает наглеть. Я таких экземпляров встречал… и общался с ними по одному и тому же принципу. Принципу дикой природы: лев откусывает голову первому же, кто посмеет проверить его на прочность.