Книга Последняя граница, страница 75 – Алистер Маклин

Оттуда, где он лежал, ему была видна вся комната целиком – не нужно было даже поворачивать голову: кровать занимала добрую половину площади, да, собственно, и не кровать это была, а узкая раскладушка. Стул, умывальник и заплесневелое зеркало составляли всю обстановку комнаты: для большего не оставалось места.

Сквозь единственное окно, расположенное над умывальником, просачивалось все больше света, и Рейнольдс разглядел вдалеке, на расстоянии, может быть, в четверть мили, ветви сосен, согнувшиеся под тяжестью снега. Деревья, видимо, стояли далеко внизу, их белые пушистые верхушки находились почти на уровне его глаз. Воздух был таким прозрачным, что можно было различить мельчайшие детали веток. Небо из серенького становилось бледно-голубоватым, бесснежным и безоблачным – в первый раз с тех пор, как Рейнольдс приехал в Венгрию, он увидел голубое небо без облаков. Может быть, это хороший знак, а ему сейчас очень нужны хорошие знаки. Ветер утих, над огромными равнинами не было заметно ни малейшего дуновения, и повсюду царили полнейшая тишина и ледяная неподвижность – так бывает только на морозном рассвете, когда землю покрывает глубокий слой снега.

Тишина была нарушена – не окончательно, потому что потом она как будто стала еще полнее, – тонким, похожим на удар кнута треском, словно бы вдалеке раздался выстрел из винтовки, и Рейнольдс, порывшись в памяти, понял, что точно такой же звук его и разбудил. Он подождал, прислушиваясь, и примерно через минуту прозвучал еще один выстрел, на этот раз вроде бы ближе. Через еще более короткое время выстрелили в третий раз, и он решил разузнать, что происходит. Рейнольдс откинул одеяло и свесил ноги с раскладушки.

Уже через несколько секунд он решил, что не будет ничего выяснять и вообще не стоило, не подумав, перекидывать ноги через край раскладушки: от резкого движения он почувствовал себя так, словно в спину воткнули огромный крюк и со страшной силой потянули его. Он осторожно положил ноги обратно на раскладушку и со вздохом лег. Больше всего, похоже, пострадал обширный участок тела, расположенный чуть выше лопаток – в нем чувствовалось онемение, и резкое движение закоченевших мышц вызвало мучительную боль. Звуки снаружи подождут. Больше вроде бы никто не проявляет излишнего беспокойства, а даже короткая вылазка из-под одеяла (на нем были только выданные ему штаны от пижамы) убедила его, что дальнейшее знакомство с атмосферой этого помещения следует отложить на более долгий срок: отопления тут не было никакого, и в комнатке было жутко холодно.

Он лежал, уставившись в потолок, и думал, как там сейчас Имре и Граф – удалось ли им ночью благополучно доехать до Будапешта, после того как они высадили здесь остальных. Грузовик необходимо было бросить где-нибудь посреди города – просто припарковать на какой-нибудь безлюдной дороге неподалеку означало неминуемо навлечь на себя беду. Как сказал Янчи, сегодня утром за этим фургоном будут охотиться по всей Западной Венгрии, и лучшим местом для него будет какой-нибудь безлюдный городской переулок.

Кроме того, важно было, чтобы и сам Граф вернулся тоже. Теперь он практически был уверен, что на него не пало никаких подозрений, и если они хотят узнать, куда увезли доктора Дженнингса – вряд ли русские рискнут держать его в гостинице, какую бы усиленную охрану они ни выставили, – ему придется явиться в контору ДГБ, где он в любом случае должен дежурить после обеда. Другого способа узнать нет. Конечно, возвращаться туда рискованно, но к риску ему было не привыкать.