Книга Последняя граница, страница 78 – Алистер Маклин

Рейнольдс знал, что сейчас будет, и поспешил опередить ее. Не нужно быть особенно проницательным, чтобы понять: вчера вечером она приняла их решение не отказываться от поисков Дженнингса лишь для вида и только на время. Он ожидал этого неизбежного разговора, знал, что у нее на уме, с того самого момента, как она вошла в комнату.

– Попробуйте называть меня Майкл, – предложил он. – Трудно держаться официально и сохранять достоинство, когда ты раздет до пояса.

– Михаил, – медленно произнесла она его имя по-своему. – Майк?

– Я вас убью, – пригрозил он.

– Ну ладно. Михаил.

– Микхаил, – передразнил он и улыбнулся, глядя на нее сверху вниз. – Вы хотели что-то сказать?

На мгновение черные и голубые глаза встретились, и в обоих взглядах отразилось понимание, не требующее слов. Девушка знала ответ на свой вопрос, который не нужно было задавать, она сокрушенно отвернулась, ее стройные плечи чуть опустились.

– Ничего. – Ее голос стал безжизненным. – Попробую найти врача. Янчи сказал, чтобы вы через двадцать минут спустились вниз.

– Господи, точно! – воскликнул Рейнольдс. – Радио. Я совсем забыл.

– Ну, хоть что-то.

Она едва заметно улыбнулась и закрыла за собой дверь.

Янчи медленно поднялся на ноги, выключил радио и посмотрел на Рейнольдса.

– Думаете, все плохо?

– Да, нехорошо. – Рейнольдс поерзал на стуле, пытаясь унять боль в спине: он всего-то только умылся, оделся и спустился по лестнице, но и это отняло у него больше сил, чем хотелось бы признать, и теперь боль не отпускала. – Условное слово точно было обещано на сегодня.

– Может, они прибыли в Швецию и пока еще не успели связаться с вашими людьми? – предположил Янчи.

– Не думаю. – Рейнольдс очень рассчитывал на то, что условное слово будет передано этим утром, и был сильно раздосадован. – Все было предусмотрено: связной из консульства в Хельсингборге постоянно ждет.

– А-а… Но если эти агенты так хороши, как вы говорите, они могли что-то заподозрить и на пару дней залечь на дно в Щецине. Пока – как это говорится? – не спадет жара.

– На что еще мы можем надеяться?.. Боже мой, подумать только, как я влип с этим микрофоном в душе! – с горечью сказал он. – Что же теперь делать?

– Ничего, просто запастись терпением, – посоветовал Янчи. – То есть нам. А вам – постельный режим, – и не спорьте. Я достаточно в своей жизни насмотрелся на хворых, чтобы отличить больного от здорового. За доктором мы послали. Это мой давний друг, – улыбнулся он, увидев вопросительное выражение на лице Рейнольдса. – Мы можем полностью ему доверять.

Врач поднялся в комнату Рейнольдса вместе с Янчи через двадцать минут. Это был крупный, грузный, краснолицый человек с подстриженными усами. В его голосе звучала та профессиональная бодрость, которая неизменно заставляет пациентов подозревать самое худшее. Он излучал завидную уверенность в себе. В сущности, врачи во всем мире такие, сухо подумал Рейнольдс. Как и многие другие доктора, этот придерживался твердых взглядов и не стеснялся их высказывать: войдя в комнату, он в первую же минуту с полдюжины раз в открытую выругал проклятых коммунистов.

– Как вам удается до сих пор оставаться в живых? – улыбнулся Рейнольдс. – Ну, то есть вы так открыто говорите…

– Пф! Все знают, что я думаю об этих треклятых коммунистах. Нас, знахарей, дружище, трогать не смеют. Без нас ведь никак. Особенно без хороших. – Он надел стетоскоп. – Не то чтобы я был такой уж хороший. Весь фокус в том, чтобы заставить их думать, что ты такой.