Книга Последняя граница, страница 79 – Алистер Маклин

Доктор был к себе несправедлив. Он осмотрел пациента квалифицированно, тщательно и быстро.

– Жить будете, – объявил он. – Возможно внутреннее кровотечение, но очень незначительное. А вот воспаление серьезное, и кровоподтеки бесподобные. Янчи, наволочку, будьте добры. Эффективность этого средства, – продолжал он, – прямо пропорциональна боли, которую оно причиняет. Вам, вероятно, захочется выпрыгнуть сквозь крышу, но завтра вы почувствуете себя лучше. – Он выложил ложкой на наволочку изрядное количество сероватой пасты и равномерно ее размазал. – Лошадиная мазь, – пояснил он. – Рецепт многовековой давности. Я использую ее везде. Во-первых, врачу, который придерживается старых добрых методов лечения, доверяют пациенты, а во-вторых, это позволяет мне избавиться от утомительной и трудоемкой необходимости быть в курсе всех новейших достижений медицины. Кроме того, это почти все, что нам оставили эти чертовы коммуняки.

Мазь стала жечь кожу, и Рейнольдс поморщился. На лбу у него выступил пот. Доктор выглядел довольным.

– Что я вам говорил? Завтра будете как новенький! Старина, выпьете пару вот этих белых таблеток – они от боли внутри – и вот эту синюю. Поможет уснуть. Если не заснете, то через десять минут снимете припарку. Таблетки действуют быстро, я вас уверяю.

Подействовали они действительно быстро, и последним, что запомнил Рейнольдс, были громкие ругательства доктора в адрес коммуняк, доносившиеся, когда он спускался по лестнице. Что происходило в течение следующих двенадцати часов, он не помнил.

Проснулся он вечером, но теперь окно было занавешено, и в комнате горела маленькая масляная лампа. Он проснулся сразу и полностью, не пошевелившись и не изменив частоты дыхания – к этому он приучил себя давно. На целую секунду его взгляд задержался на лице Юли – такого выражения он раньше на нем не видел. Она знала, что он проснулся и смотрит на нее. Тусклый свет падал на ее шею и лицо. Она медленно убрала с плеча Рейнольдса руку, которой будила его, но он повернул запястье и взглянул на часы, как человек, не заметивший ничего необычного.

– Восемь часов!

Он резко сел в постели и только после этого вспомнил о муках, последовавших за его предыдущим неосмотрительным движением. На его лице отразилось удивление.

– Как вы? – улыбнулась она. – Лучше?

– Лучше? Это просто чудо!

Его спина словно горела, но боль совсем прошла.

– Восемь часов! – не веря своим глазам, повторил он. – Я проспал двенадцать часов?

– Да. Вы и выглядите лучше. – Она снова была само спокойствие. – Ужин готов. Вам принести?

– Я через пару минут спущусь, – пообещал Рейнольдс.

Он сдержал свое обещание. В маленькой кухне весело потрескивали в печке дрова, напротив нее стоял стол, накрытый на пятерых. Шандор и Янчи поприветствовали его, порадовались успехам в выздоровлении и представили Казаку. Казак быстро пожал ему руку, кивнул, нахмурился, сел за свою похлебку и за весь ужин не проронил ни слова: он все время держал голову опущенной, так что, хотя Рейнольдсу были отлично видны его густые черные мадьярские волосы, зачесанные со лба назад, только после того, как Казак, доев, поднялся и ушел, что-то пробормотав Янчи, Рейнольдс смог наконец разглядеть открытое, красивое мальчишеское лицо, на котором застыло плохо скрываемое выражение враждебности. В том, что это выражение предназначалось ему, Рейнольдс не сомневался. Через несколько секунд после того, как захлопнулась дверь, они услышали рев, очевидно, мощного мотоцикла, который пронесся мимо дома и стремительно скрылся вдали, вскоре растворившись в тишине. Рейнольдс обвел взглядом сидящих за столом: