Книга Смерть в летнюю ночь, страница 99 – Кристина Додд

– Мама, я хочу мальчика, – вдруг заявил Чезарио, когда умолк смех, – девчонок у нас и так много.

– Мы с благодарностью примем все, что Бог нам пошлет, – сказала мама.

– А о чем вы тут говорили, когда мы спустились? – спросила София; когда дело касалось какой‐нибудь «истории», нюх у нее был, как у терьера.

– Вчера вечером папа ушел в город и при этом громко ругался, а сегодня утром вернулся в таком виде, будто…

Мама явно затруднялась описать его состояние.

– Ревнивый в чести, забияка в ссоре [13], – закончила я.

– Что-что? – озадаченно переспросил Чезарио.

– В общем, напился и с кем‐то подрался, – перевела Эмилия.

– Круто, – сказал Чезарио.

– Вряд ли он так скажет, когда проснется с похмелья и увидит себя в зеркале: всего в синяках и ссадинах, – отозвалась мама. – Мы с Рози говорили о том, как он кряхтел и стонал и как его тошнило!

– У меня еще много дел, – сказала я, вставая, – но, мамочка, ты хотела рассказать, что князь Эскал сообщил папе напоследок.

Мама тоже встала из-за стола и направилась к лестнице.

– Что‐то я не очень хорошо это помню…

Сгорая от любопытства, хотя и несколько обеспокоенная, я поспешила за ней.

– Мама, я хочу знать, что сказал князь!

Она остановилась, тяжело вздохнула, повернулась ко мне лицом.

– Он сказал, что желал бы, чтобы ты перестала смотреть на него как на жеребца, которого тебе нужно подвести для случки к подходящей кобыле.

Что было дальше, догадаться нетрудно. Я раскричалась, папа спустился к нам в халате, одной рукой держась за голову. Выглядел он хуже некуда, да еще и заорал, чтобы я прекратила визжать. А я в ответ завопила что‐то про кичливость князя Эскала, и вообще… что он имел в виду под этими своими словами?

Но тут Чезарио потребовал, чтобы папа показал ему синяки, и вопли этого шестилетнего Монтекки заглушили мои.

Когда Чезарио, хорошенько рассмотрев папин распухший нос и два темных синяка под глазами, удовлетворенный, снова уселся за стол, папа посмотрел на еду, застонал и схватился за живот.

– Немедленно объясни, почему он так сказал, папа, или я снова стану кричать, – заявила я, и никогда еще моя угроза не звучала так искренне.

– Если тебе от будет легче, я наорал на князя Эскала еще и потому, что был уверен: ты у меня не кокетка. Даже наоборот, – последние слова он произнес довольно кисло. – А он сказал, что прекрасно помнит, как ты играла в сваху, пытаясь свести даже тех, кто об этом не подозревал, и он боится, что ты и о нем думаешь, – папа откашлялся в кулак, – как о жеребце, которому нужно только найти подходящую кобылу для случки.

Папино объяснение меня нисколько не успокоило. Как легко раскусил меня князь! Право же, даже стыдно, еще и оттого, что мои профессиональные, тщательно продуманные услуги отвергнуты, да еще в такой грубой форме.

Папа между тем продолжал:

– Он желает, чтобы ты прекратила попытки кого‐то ему сосватать, и говорит, что в свое время сам найдет себе подходящую пару.

– Прекрасно. Мне все равно, пусть себе спит в холодной, пустой постели в своем холодном, пустом дворце до самого конца своей холодной, пустой жизни.

Я развернулась и пошла наверх, но на полпути обернулась и увидела, что папа с мамой усмехаются мне вслед. Но едва я открыла рот, они поспешно стерли свои улыбочки с лиц.

– Так и зачахнет до самой старости в одиночестве без друзей, без семьи и радостей жизни. И пусть, так ему и надо! – грозно предрекла я.