Книга Смерть на церковном дворе, страница 71 – Колин Кэмбридж

Заметив, что очередь к киоску с едой поредела, Филлида извинилась и двинулась туда: слоеный пирог выглядел так аппетитно, что желудок Филлиды заурчал; кроме того, ей хотелось дать доктору время подумать. К тому времени, как она отошла от киоска, держа в руках завернутый в бумагу кусок пирога, начиненного говядиной, картошкой и брюквой, он уже доел свой.

– Джон, – осторожно начала она, – вы должны знать, что мистер Билдоп рассказал инспектору Корку о ссоре, которая произошла между вами и мистером Уитлсби.

Усы Бхатта выпрямились в жесткую линию, темные щеки потемнели еще больше.

– Не люблю плохо говорить о людях, но ничего доброго об Аластере Уитлсби сказать не могу, разве что он хороший писатель. Не удивлюсь, если именно он выиграет конкурс. Сам-то он в этом не сомневается: в среду он объявил нам об этом открытым текстом! – Доктор вздохнул. – Но он написал отличный рассказ, и поскольку это – единственный критерий конкурса, я не в обиде.

– Но эта ваша ссора… до рукопашной не дошло, я надеюсь? – спросила Филлида. – И до угроз? Ни с его, ни с вашей стороны? Вы должны рассказать мне, ведь инспектор Корк все равно докопается.

Усы Бхатта, истинный барометр его настроения, снова задрожали от негодования.

– Он ударил меня – довольно сильно, хоть без последствий для здоровья, а потом толкнул. Я не ответил ему тем же: мне стало стыдно, что я позволил своему темпераменту взять верх над здравым смыслом, и я… да, я сказал кое-что, что может быть расценено как угроза…

Филлида кивнула.

– В таком случае мы установили ваш мотив: месть, полагаю, за… за грубые слова и действия.

Джон саркастически хмыкнул.

– Если бы за грубости убивали, в мире осталось бы не так много людей.

Филлида с сочувствием посмотрела на друга. Доктору Бхатту с его гордостью сейчас нелегко вести этот разговор, особенно с ней, женщиной, к которой он неравнодушен.

– Не спорю, но я пытаюсь взглянуть на ситуацию глазами инспектора. На вас напали, оскорбили, оклеветали, унизили в присутствии друзей и коллег, – продолжала она, зачарованно глядя, как усы доктора снова вытягиваются в тонкую жесткую линию. Его темные глаза бесстрастно глядели на нее.

– Конечно, я рассердился. К сожалению, мне не хватило выдержки скрыть свой гнев. Я сказал то, что не должен был говорить. Но я не пытался отравить Аластера Уитлсби.

Она кивнула.

– Ваша кухарка хорошо печет торты?

Он оторопел от неожиданности, но затем в его глазах блеснуло понимание.

– Печет по праздникам. Однако я обычно покупаю десерты у Пансона. Мне особенно нравятся тарталетки с карамелью. А вот бисквиты я не люблю, и моя кухарка никогда их не печет. Это чисто английское лакомство, мне оно не по вкусу.

– Хорошо. – Филлида помялась, а затем выпалила: – Но если не вы, кто же тогда убийца?

Доктор с минуту молчал, затем осторожно проговорил:

– Я и сам весь мозг себе сломал – так говорится, да?

– Вообще-то голову, – поправила его Филлида.

– Отлично! Голову, значит, ломаю со вчерашнего дня. Ведь никто не любит Уитлсби, верно? Но, с другой стороны, он ценный член Клуба убийств. Он часто вносит дельные предложения, и его критика тоже полезна. Конечно, иногда его замечания крайне раздражают, – например, он любит выискивать пропущенные запятые в черновиках, – но не думаю, что мисс Кроули или миссис Роллингброк так расстроились, что решились на убийство…