Книга Убийство перед вечерней, страница 40 – Ричард Коулз

– Пока мне нечего сообщить, милорд.

Дэниел пододвинул Бернарду стул.

– Чаю, Бернард?

– Чаю вряд ли. Выпьете с нами, Скотт? – и он со стуком поставил на стол бутылку виски.

– Нет, спасибо.

Дэниел пошел в гостиную за бокалами и сифоном для содовой.

Когда он вернулся в кухню, Бернард разговаривал с констеблем Скоттом, причем не в той покровительственной манере, в которой обычно расспрашивал собеседников о детях или собаках, а четко и по-деловому.

– И еще важно, чтобы сюда не нагрянули журналисты. Как думаете, мне поговорить об этом с главным констеблем [66]?

– Думаю, стоит.

– И хорошо бы, чтобы в деревне об этом не болтали, но тут уже вряд ли что-то от нас зависит…

– Мы сделаем все, что в наших силах, милорд.

– Спасибо, Скотт, это всё, – сказал Бернард, забыв, что перед ним не слуга.

Констебль Скотт поднялся.

– Доброго вам вечера. Если вдруг что-то еще всплывет, вы знаете, где меня искать.

Пока Дэниел провожал констебля, Бернард щедро налил два больших бокала виски.

– Плеснете воды, Дэн? И я знаю, что это варварство, но я виски пью со льдом, не забудьте.

Дэниел достал из холодильника пластмассовую форму для льда, вытряс из нее ледяные кубики, наполнил маленький кувшин водой из-под крана, и они с Бернардом уселись за кухонным столом – рядом, так чтобы не приходилось смотреть друг на друга. По мнению Дэниела, так было удобнее вести трудные разговоры.

– Знаете, ведь он бы вообще не оказался тут, если бы не я. Мне надо было привести в порядок архив, а Энтони как раз не знал, куда себя приткнуть.

– Почему?

– Он все никак не мог устроить свою жизнь. Вечно скитался. Я подумал, если он приедет в Чемптон, это поможет ему как-то обосноваться в мире.

– А в каком смысле он скитался?

Бернард явно смутился.

– Ну, не знаю, как сказать. У Энтони, в отличие от меня, не было в жизни своей роли. А ведь роли, которые мы играем, как-то держат нас на плаву, правда?

– А иногда становятся для нас тюрьмой, – заметил Дэниел. – Вы не знаете, может, в своих скитаниях он нажил себе врагов? Может, у него были неприятности? Например, долги? Как по-вашему, могла быть какая-то причина, по которой кто-то захотел от него избавиться?

– Ни одной в голову не приходит, – сказал Бернард. – Но ведь никогда по-настоящему не знаешь, что у человека внутри, правда? Энтони много пил – это, я уверен, вам известно. В какой-то момент он из-за этого опустился на дно. Не мог работать, перестал за собой следить. Все время грохался в обмороки, однажды это вышло совсем некрасиво – на поминальной службе, а мерзавец Демпстер заметил, написал об этом в «Дейли мейл» и опозорил его. А один раз он чуть не погиб по пьяни, это было то еще зрелище. Подрался с сотрудником в Лондонской библиотеке, который, чтобы заставить Энтони встать с кресла, ударил в гонг прямо у него над головой. Когда я об этом узнал, то отправил его просохнуть в больницу святого Луки, а потом он приехал сюда. Ему ведь так подходила должность чемптонского архивиста, не находите?

Дэниел задумался, действительно ли Энтони подходила эта работа – перебирать свидетельства о достижениях предков, невольно сравнивая их с собственными. Эта работа каждый день напоминала ему о том, скольким он обязан великодушию своего кузена.

Бернард прервался, потом налил еще виски, и они какое-то время посидели молча.