Книга Убийство перед вечерней, страница 58 – Ричард Коулз

– Посмотрите-ка на это! – сказал он, повернувшись и осветив одну из стен.

У Дэниела дух перехватило от удивления. Эта была фреска, уже не новая, потемневшая не только от времени, но и от плесени, придававшей ей блеск и мрачность, как у офортов Пиранези. Края, прорисованные нечетко, схематично, как будто терялись в тумане, но было ясно, что изображены тут человеческие фигуры на фоне пейзажа – причем пейзажа очень знакомого, но искаженного, будто в кошмарном сне. Это был Чемптон: полуразрушенный господский дом и парк – помесь кладбища с полем битвы. Парк кишел людьми, мужчинами и женщинами – некоторые были в военной форме, некоторые одеты по моде парижских проституток 1940-х годов, но все искорежены, как в шарже, что и понятно, если их рисовал во время войны заброшенный сюда судьбой иностранец, который по мировоззрению был куда ближе к Иерониму Босху, чем к Делакруа.

Хоть люди на фреске и выглядели карикатурно и гротескно, но в то же время, заметил Дэниел, они явно отличались друг от друга позами, чертами лица и одеждой. Это ведь реальные люди, подумал он, как те гаргульи, которых сделали по указанию каноника Долбена при реставрации церкви Святой Марии: в них до сих пор угадывались карикатуры на самого каноника, церковных старост и Бернардова отца. Дэниел присмотрелся повнимательнее. Казалось, что люди на фреске друг с другом во вражде, и чем ближе к центру картины, тем вражда это становилась более явной, превращаясь в бой не на жизнь, а на смерть, а посредине, как на картине Делакруа, но только в отдалении, высилась гора переплетенных тел, увенчанная золотым петушком – флюгером на крыше так хорошо знакомой Дэниелу церкви. И там, в самой середке, две фигуры, мужчина и женщина, несомненно влюбленные, но не прекрасные, а гротескно-пафосные, воздевали к небу Лотарингский крест. Над ними в закатном небе красовалась надпись: In hoc signo vinces[82].

– Битва у Мульвийского моста, – сказал Дэниел.

– Что это за битва?

– В 312 году императоры Константин и Максенций сошлись в битве на реке Тибр. Константину было видение сияющего креста, во время которого он услышал как раз эти слова: «Сим победиши». Тогда он велел начертать этот лозунг на щитах своих солдат, после чего они одержали победу над Максенцием и Константин вернул себе императорский престол. Он сделал христианство государственной религией империи, а остальное, как говорится, уже история.

– Но здесь нет моста, – сказал Нед.

– Нет, это же просто аллюзия. Интересно, что она значит?

– Лотарингский крест, – сказал Нед, – в войну был символом «Свободной Франции» [83], ведь так?

– Да. Но это не похоже на официальную пропаганду.

Что это, сатира на войну? Выпад против религии и против империи? История любви на фоне руин?

– Я не удивлен, что эта фреска спрятана тут. Вряд ли офицеры сочли бы, что такой сюжет может поднять боевой дух солдат.

– Вряд ли, – согласился Дэниел и вдруг вспомнил о недавних событиях. – Дэн, давно ли тут кто-то пользовался очагом, как вам кажется?

– Не знаю. Думаю, недавно, а что?

– Я об убийстве.

Восторг Неда сменился удивлением.

– О господи, а я и не подумал!

– Нужно немедленно вызвать полицию. Может, вы нашли что-то еще?

– Нет. Вроде бы нет. Вы думаете, убийца Энтони мог прятаться здесь?

– Я не знаю, но мы должны сообщать полиции обо всем, что вызывает подозрения.