Онлайн книга «Убийство перед вечерней»
|
– Вы знаете, как его убили? – Ему горло перерезали. Это все знают. – Полиция дала вам понять, что вас подозревает? – Ко мне приходил сержант, допрашивал меня, я ему сказал, где служил и где был во время убийства – дома, с Синт. Но нас же никто не видел. И мы больше ничего не видели. Так я теперь под подозрением? – Способ убийства и стечение обстоятельств могли бы указывать на вас, Боб, но что насчет мотива? – У меня нет никакого мотива. Однако две улики из трех против меня. Но я не один такой. – Не один какой? – Я не один умею так убивать. – Разве не почти все люди вашего возраста служили в армии во время войны? – Я имел в виду, так убивать. Со знанием дела. Вы, наверное, понимаете, о чем я. – Об этом я ничего не могу сказать, Боб. Боб кивнул: – Я так и думал. Но, может, вы могли бы наведаться кое к кому? Потревожить чью-то совесть – вдруг у кого-то она нечиста? – Вы упоминали об этом в беседе с полицейским? – Я решил сначала обратиться к вам, ректор. – Вы ставите меня в неловкое положение, Боб. – Не настолько неловкое, как то, в какое рискую попасть я. – Я понимаю. Предоставьте это мне. Хотите чего-нибудь выпить? – Нет, спасибо, ректор. Я лучше домой. А то моя там нервничает. – Конечно. Дэниел открыл ему французское окно, и он бесшумно удалился. Дэниел вернулся к молитве: «Даруй служителям Твоим тот мир, которого мир не может даровать, и да будут сердца наши готовы слушать повеления Твои, да Тобою защищенные от страха врагов наших, век свой тихо и безмятежно проживем щедротами Иисуса Христа, Спасителя нашего. Аминь». 14 Утром Тео объявил, что возвращается в Лондон. Ему надо было работать, что-то озвучивать, а кроме того, он устал от деревни – такое случалось с ним всякий раз уже через пару дней, когда он начинал скучать по нормальному кофе из бара «Италия» и игре в снукер в клубе «Граучо». – Но мне нужно будет еще понаблюдать за тем, как ты работаешь, Дэн. Когда тебе удобно? – По-моему, это надо отложить. – Почему? – Вообще-то, Тео, тут произошло убийство. – Я в курсе. Как раз, может, чем и помогу. – Мне и в нормальной жизни неуютно, когда ты заглядываешь мне через плечо, а сейчас у нас вовсе не нормальная жизнь. Люди опечалены, взволнованы, у них много вопросов. Мы сейчас переживаем кризис, и сторонние наблюдатели нам не нужны. Как ты не понимаешь? – Но я не сторонний наблюдатель, я уже стал частью происходящего. У меня тоже брали показания, возможно, я еще понадоблюсь полиции. – Приезжай, когда все уляжется. Извини, Тео, но я должен прежде всего думать о приходе. – Обдумай хорошенько мою просьбу. – Я уже все обдумал. Это придется отложить. – Но я не могу так долго ждать. Мне надо готовиться к роли. – Просто посмотри старые серии «Все хорошо» [74]на кассетах, там достаточно информации. – Там нет ничего ценного… Тут Одри его перебила: – Дорогой, а ты не подбросишь меня до магазина одежды? Хочу купить приятную обновку к весне. Развею тоску и хмарь новым платьем! Дэниелу было вовсе не так легко отогнать от себя мысли об убийстве – из-за них он полночи не спал, – так что, помахав рукой матери и недовольному брату, садящимся в новенький «Гольф» («Мимо почты езжай помедленнее, Тео, пусть все наши дамы меня видят»), он решил прогуляться с собаками вокруг пруда. Лучше всего Дэниелу помогало думать движение. Когда-то он предавался размышлениям, катаясь на велосипеде, – так он смог хотя бы отчасти понять суть ипостасного соединения двух природ во Христе [75]и получил Первую степень по теологии. Теперь он думал, гуляя с собаками. Он часто размышлял о том, как наши занятия во время раздумий определяют суть наших мыслей. Как некогда Лютер, сидя в туалете, вдруг воскликнул: «Sola scriptura!» [76], как Фома Аквинский после инсульта забраковал свой трактат, на который потратил миллион слов [77], так и Дэниел, хоть и не ездил больше на велосипеде, помногу ходил пешком, обдумывая насущные вопросы. Пожалуй, для обдумывания ежедневных забот пешие прогулки годились даже лучше, чем езда на велосипеде: они позволяли подмечать мелкие детали, которые иначе просто проносились бы мимо. |