Книга Охота на волков, страница 177 – Валерий Поволяев

Игорь отбросил в сторону большую охапку камышовых стеблей, делавших уазик совсем невидимым, – на машину можно было наткнуться только случайно, – забрался в остывшую кабину машины. Хорошо отлаженный, отрегулированный мотор завелся с полуоборота. Игорь быстро, почти рывком вывел машину из укрытия – показалось, что вязкая почва засосала задние колеса, затем медленно, стараясь не угодить в бочаг, повел машину на площадку, где оставил Бобылева.

К самой площадке подъехать было нельзя – путь преграждала топкая лощина, в которой сырость не исчезала даже в самые жаркие месяцы, когда земля была испещрена сухими трещинами, а в некоторых местах вообще обращалась в камень.

Направив свет фар на место, где сидел «утопленник», Игорь быстро форсировал лощину. Бобылев сидел на стуле косо, как Пизанская башня, – вот-вот завалится.

– Эй! – Игорь тряхнул его за плечи. – Что с тобой?

Бобылев поднял плоское, съеденное неясным светом фар лицо, произнес тихо:

– Мутит что-то.

– Может, у тебя сотрясение мозга? При сотрясении всегда мутит.

– Не знаю.

– Звучит, правда, страшно – сотрясение мозга, но с медицинской точки зрения сотрясение мозга не страшнее гриппа: надо немного полежать в постели и все пройдет. Само пройдет, без всяких лекарств.

В ответ Бобылев промычал что-то невразумительное. Игорь подсунулся под него:

– Пошли!

– Ты вначале вещи перенеси, а потом уж я пойду.

– Вот человек! – тихо изумился Игорь. – Да что вещи? Тьфу!

– Неси, неси, – едва слышным, но повелительным голосом произнес Бобылев, – неси!

Удивляясь ситуации, – это надо же, насколько сильна в человеке тяга к вещам, насколько она вросла в тело, в душу, насколько велика боязнь лишиться чего-нибудь, потерять, утопить или нечаянно спалить, эта тяга способна пересилить даже внутреннее опасение потерять здоровье, даже страх смерти, вот ведь как. – Игорь перенес в уазик бобылевский рюкзак, потом рюкзак свой и лодку, следом два ружья – бобылевское и свое…

Заниматься этим простым, хотя и муторным делом Игорь не любил, видя в этой работе что-то унизительное для себя, – но в этот раз отнесся к «обязанностям грузчика» спокойно, словно бы чувствовал: а ведь эта работа совершенно неожиданно может дать результат. Пока исполнял «обязанности», поглядывал на Бобылева – как он там?

А Бобылев продолжал сидеть на стуле в позе Пизанской башни – снова завалился, – только сейчас он бережно держал обеими руками голову, будто кастрюлю, по самую крышку наполненную борщом, и раскачивался из стороны в сторону.

Игорю показалось, что спасенный им человек подвывает в такт раскачиваниям тонким, наполненным какими-то стеклянными звуками голосом, жалуется сам себе на свою судьбу, на неудачно сложившуюся жизнь и отвратительную охоту… Он придержал шаг, а потом и вовсе остановился. Прислушался.

Было тихо. Бобылев сидел в прежней горестной позе, раскачиваясь и придерживая руками голову. Никаких звуков он не издавал. Ни плача, ни нытья, ни скулежа, ни стонов.

– Чего стоишь? – услышал он неожиданно резкий, неприятный голос Бобылева. – Прикидываешь, сдох я или нет?

– Показалось, что тебе плохо, – объяснил Игорь, подхватил за длинную упругую шею гуся, подстреленного Бобылевым, ощутил, как к пальцам прилипла холодная клейкая кровь, перехватил добычу за ноги.

Гусь был тяжелым, жирным, с туго набитым зобом – похоже, где-то отыскал целую плантацию водяных орехов и успешно смолотил их. Другой рукой Игорь подхватил утку, перепрыгнул через поблескивающую алюминиевыми блестками мокреть и потащил в машину, завидуя тому, что «утопленник» взял хорошую добычу – отъевшегося гуся.