Книга Охота на волков, страница 182 – Валерий Поволяев

Один из студентов, высокий, с петушиным хохолком, взметывающимся над головой, вытащил из кармана стотысячную бумажку, помотал ею в воздухе, словно бы не веря тому, что держит в руках такую сумму, вздохнул неожиданно сиротски:

– Надо же, одна бумажка на весь месяц. Попробуй проживи!

– Я бы на этих бумажках не Большой театр рисовал, а Театр сатиры, – громко и зло проговорил его напарник – плотнотелый, с редкими калмыцкими усиками и бородкой из трех волосинок парень. – Смешно до ужаса, во что мы превратились?

– И то хочется купить, и сё, и еще – мусё. – Жилистый встряхнул в руке бумажку.

– Мусё, пожалуйста, побольше, – попросил третий студент, горластый, крючконосый, редкозубый, смахивающий на казака-станичника, у которого, кроме чуба и горла, никакого богатства больше нет. – Мусё к концу месяца у нас, как правило, не хватает.

– Взять бы наших правителей за цугундер и посадить на стипендию, посмотрел бы я, как они корячились, – сказал крепыш с калмыцким обрамлением лица, допил пиво из кружки и вытер усы ладонью.

– На профессорскую зарплату тоже не очень разжиреешь, – заметил парень с петушиным хохлом на голове.

– Глупые мы до ужаса, – заметил редкозубый, – где вы видели министров с зарплатой, равной студенческой стипендии или даже профессорскому заработку в две докторских ставки, а? Что, кстати, почти одинаково по количеству нулей… А?

– Время наше войдет в историю как проклятое. Освобождай посуду, – велел калмык редкозубому, – я пошел за пивом.

– Да тетя Валя тебя еще тарой снабдит, – редкозубый приподнял кружку, отпитую лишь наполовину, – видишь, мне еще работать да работать. Здесь самое вкусное осталось.

«Тетя Валя, – отметил Шуня, – хозяйку павильона Агафонову Валентину Юрьевну здесь зовут тетей Валей, простенько и со вкусом…»

Калмык подошел к окошку пивной будки, из которой готовно высунулась бровастая круглолицая бабуля с насмешливыми глазами.

– Чего изволите? Еще пару с верхом?

– Три. Две вот в эту тару, – калмык с маху поставил кружки на прилавок, – одну, по персональному требованию Витька, – в свежую.

– У меня посуды и без вас не хватает, – ворчливо отозвалась бабуля.

– Знаю, тетя Валя, но нет правил без исключния.

«Тетя Валя», – вновь отметил Григоров.

Через некоторое время у павильона появились двое низеньких, с седыми, топорщившимися, будто у ершей, затылками прапорщиков, похожих друг на друга, как братья-близнецы.

«Тех прапорщиков было двое и этих – двое, – подумал Шуня, ощущая, что в этом совпадении кроется что-то недоброе, внутри у него возник холод, заставил все внутри сжаться в комок, – парами деды ходят… Как парами и имущество таскают, один – ведущий, другой – ведомый; так парами и шагают по жизни».

Прапорщики застыли у стойки молча – коренастые, низкорослые, с непомерно широкими плечами, с толстыми ногами-будылками, обутыми в укороченные шевровые сапоги, – они так ни слова не проронили, выпили по кружке пива и ушли.

Студенческая компания продолжала шуметь.

Улучив момент, Григоров подошел к пивному окошку, громко стукнул донышком кружки о мокрый деревянный прилавок, потемневший от пролитого «Жигулевского».

– Что, еще жидкого хлеба накачать? – ехидно осведомилась тетя Валя, поездила из стороны в сторону бровями, это у нее получилось смешно.

– Жидким хлебом вообще-то водку зовут, а не пиво, – заметил подкованный Шуня, достал из кармана красную книжицу и показал ее тете Вале. – Я из уголовного розыска.