Книга Охота на волков, страница 191 – Валерий Поволяев

За ним по-прежнему продолжал двигаться потрепанный бежевый жигуленок, и Пыхтин по-прежнему не замечал его.

Вечером, за сорок минут до конца рабочего дня, он аккуратно постучал костяшками пальцев в старую, в натеках краски дверь бухгалтерии, услышал удивленный голос: «Войдите!» – вероятно, в бухгалтерию никто никогда не стучал, да и нынешние студенты деликатностью совсем не отличаются, – вошел и сразу же увидел Лизку.

Она сидела у окна, держа в руке большое блюдце с чаем и смешно складывая губы трубочкой на горячий чай. Над блюдечком поднимался пар. На верхней губе у Лизки блестел пот.

– Уф! – сказала Лизка, увидев Пыхтина. – Сейчас мы тебя чаем напоим.

– Да я уже пил.

– У нас отказываться не принято… У нас так: дают – бери, бьют – беги. Если угощают чаем – пей.

Вместе с Лизкой в комнате находилась еще одна девица – рыжая, с короткой растрепанной прической, торчащей во все стороны, будто у музыканта поп-группы, с челкой, прилипшей к потному лбу, и серыми, словно бы растекающимися по лицу глазами.

– Это Инна, – ткнув в нее пальцем, сказала Лизка, – наша бухгалтерша и моя близкая подружка.

Инна церемонно поднялась со стула и поклонилась. В руке она также держала блюдце с чаем.

– Никогда не называй меня бухгалтершей, – попросила она Лизку.

– А кем же называть?

– Бухгалтером.

– Как мужика, что ль? Пхих! Как хочешь, нам, рыбам, – все равно. Что хрен, что редька – вкус-то одинаковый.

Пыхтин аккуратно, словно бы боясь раздавить табурет, присел.

Он сидел, пил с девушками чай и разглядывал помещение, прикидывал расстояние от двери до окна, размышлял о прочности решетки, защищавшей раму со стеклами, она была более чем хлипкая, дунь – упадет; стенка, отделявшая комнату от кассы, так же была хлипкой, но это ему было все равно – не будут же они рвать хлипкую стенку гранатой.

Инна в присутствии Пыхтина смущалась, краснела, покрывалась потом сильнее обычного, по-школярски шмыгала носом, и Лизка насмешливо поглядывала на нее.

– Хороший у тебя организм, Иннуль, – говорила она, – пота много выделяет.

От этой фразы Инна краснела еще больше, украдкой поглядывала на Пыхтина и продолжала прихлебывать чай.

Не знал Пыхтин, что именно в эту минуту Федотыч привез к подполковнику Головкову мальчишку с седой прядью в жестких волосах – свидетеля убийства инспектора ГАИ и двух несчастных автолюбителей Леньку Коркина.

– Проходи, тезочка, садись в кресло, – такими словами встретил Головков Леньку, – дорогим гостем будешь. – И, видя, что тот смущается, обнял его за плечи, провел к столу и усадил в кресло.

Через несколько минут перед Ленькой были веером разложены фотоснимки Пыхтина: вот Пыхтин выходит из дома, вот он, поддерживая под локоть Лизку Фирсову, помогает ей усесться в машину, вот садится сам, вот настороженно осматривает улицу… Все снимки были сделаны из «Жигулей», в том числе и крупным планом, где лицо Пыхтина занимало весь кадр.

– Ну? – спросил Головков у гостя.

– Это он, – почти не задумываясь, ответил Ленька, лицо его неожиданно дернулось, перекосилось, словно бы внутри у паренька возникла резкая грубая боль, голос перешел на шепот, и Ленька отшатнулся от стола. Перевел испуганный взгляд на подполковника. – Он!

– Точно он?

– Точно. – Ленька вздохнул сыро, из него еще не выветрились слезы, детали, запахи, опасное ощущение того страшного дня, он увидел то, что вообще не может видеть нормальный человек, снова вздохнул. Внутри у Леньки что-то хлюпнуло и он заплакал.