Книга Охота на волков, страница 212 – Валерий Поволяев

– В следующий раз мы поедем все вместе, – пообещал он. – Обязательно. А в этот раз не получается. Все! Мы поехали!

– Вот видишь, Иннуль, все, – с сожалением проговорила Лизка, разом подчиняясь Бобылеву, – мы поехали!

На улице она окончательно распрощалась с подружкой, бормоча что-то виноватое, Бобылев мрачно кивнул и забрался на переднее сиденье жигуленка, шевельнулся, устраиваясь поудобнее, Федорчук скосил на него глаза, но ничего не сказал.

– Принимай кралю, – проговорил Бобылев, открыл бардачок машины. В бардачке лежали две гранаты, нож и пистолет – на случай непредвиденных обстоятельств. А может, напротив, предвиденных…Федорчук глянул в боковое зеркальце на Лизку, которая хоть и распрощалась с Инной, но разбежаться никак не могла.

– Это котрая маленькая, задастенькая?

– Она самая.

– Что, Леха получше не мог подобрать?

– Тебе что, с нею детей рожать? Другие в бухгалтерии не водятся.

Лизка с маху плюхнулась на заднее сиденье, громко хлопнула дверью.

– Не разломайте мне машину, мадам! – попросил Федорчук.

Удивленно глянув на него, Лизка открыла дверь и очень аккуратно, с тихим масляным стуком, показывая, что с машиной она может обращаться по-всякому, закрыла.

– Так?

Вместо ответа Федорчук недовольно покрутил головой и с места взял вторую скорость, он любил трогаться на второй, резко давя на педаль газа, – получилось, как на автогонках, и тут же, выбив из мотора возмущенное рычание, перешел на третью, снова резко нажал на газ.

– Нам до наших гор далеко ехать? – спросила Лизка.

– Не очень. Примерно час, – ответил Бобылев и, заскрипев пружинами, вжался спиной в сиденье.

Ощущение досады, промаха, которое он испытал, увидев, что на пороге Лизкиной квартиры появилась бухгалтерша, не проходило, и от этого Бобылев не мог выровнять свое настроение, стискивал зубы зло, слыша, как сзади беспечно болтает Лизка, Федорчук, втянутый в разговор, уже смеется беспечно и даже обрадованно. «Дур-рак», – Бобылев раздраженно отвернулся к окну, начал внимательно, будто владел всеми этими просторами, рассматривать зеленые, в нежном молочном покрове озимых поля, перелопаченные, вывернутые наизнанку отвалы жирной фиолетовой земли, колючие стерни скошенного хлеба, вид у Бобылева был такой, будто он прикидывал, где что можно посадить, лицо посерело и сделалось еще более рябым.

Вскоре по курсу, как принято говорить у моряков, словно бы возникнув из ничего, из осенней папиросной наволочи, вытаяли прозрачные горы, целая гряда, обозначившись один раз, они больше не пропадали, – начали наползать на машину.

– Вот они, горы-то, – запоздало ахнула Лизка, захлопала в ладони.

«Шалава. Тупая шалава», – не замедлил мысленно отреагировать на хлопки Бобылев. Внешне это никак не проявилось – он восседал на переднем сиденье, будто обычный дяденька-пассажир, малость ошалелый от дороги, автомобильного гуда, картин, возникающих в пространстве, прикрытого осенней дымкой; крутил дяденька головой, крутил и устал – его потянуло в сон, он сник, побледнел, глаза сделались тусклыми… Но внутри не утихал недобрый огонь, он то разгорался, подстегнутый каким-нибудь неудачным Лизкиным высказыванием, то гаснул, – до следующих Лизкиных слов и под спиной Бобылева вновь зло скрипели пружины.

«Ладно, кукарекать тебе осталось недолго, максимум полчаса… Ну, может, час. Это как решит Шотоев. У богатых ведь – свои причуды, их не всегда поймешь. Зачем ехать в горы, тратить дорогой бензин, когда Лизке можно было свернуть шею в городе и спустить в канализационный люк. Крысам на съедение. И проще, и надежнее, и дешевле. Но не-ет, захотелось ему разных опусов, мармелада с селедкой». – Он не понимал Шотоева и от этого злился. Злился еще и потому, что вообще не всегда понимал кавказца и во мрногих случаях поступил бы иначе, чем он.