Книга Охота на волков, страница 213 – Валерий Поволяев

«Похоже, не за горами день, когда с чеченцем придется распрощаться, – неожиданно возникла у него в голове мысль. – Дорога после развилки пойдет в разные стороны, сыны Кавказа пойдут влево, а мы вправо, либо наоборот…»

Так, в мрачных размышлениях доехали до дубового леска, окаймляющего задымленный горный кряж, свернули с дороги, перескочили через канаву, специально забитую щебнем, чтобы могли переезжать легковушки, и по едва примятой, с сухой, поникшей полоской травы колее углубились в лес.

Проехали немного – посреди колеи вырос замшелый каменный рог, поднимающийся на высоту деревьев, на макушке его росло несколько тонких хилых березок.

– О! Памятник фал-лосу! – воскликнула Лизка.

– Чему, чему? – недоуменно воскликнул Федорчук.

– Ну, это самое. – Лизка смутилась, поняла, что брякнула не то. Помялась, соображая, как бы поточнее, без мата высказаться. Если бы здесь находился Пыхтин, она бы произнесла нужное слово, совершенно не задумываясь, приличное оно или нет, она бы находилась под прикрытием Лехи, а здесь надо думать, как бы не уронить «девичье достоинство». – Ну, это самое, – помотала в воздухе ладошкой, словно бы обожглась о горячий чайник. – Памятник мужской силе.

– А-а-а, – неопределенно протянул Федорчук, соображая и что-то прикидывая про себя, аккуратно объехал «памятник мужской силе» слева, спустился в узкий каменистый ложок, нажал на педаль газа, и жигуленок покорно и легко, будто птица, взлетел на довольно крутой взлобок, оттуда тихо соскользнул вниз.

– Во дорога! – восхищенно пробормотала Лизка. – По горам, по долам, нынче здесь, завтра там.

Бобылев вновь налился серой злостью.

Минут через пять они остановились на каменистой круглой поляне, посреди которой горел высокий жаркий костер. Около огня на аккуратно обпиленном чурбачке сидел Шотоев, наряженный в джинсовый костюм, и подбрасывал в костер сухие сосновые ветки с прочной коричневой хвоей, те вспыхивали ярко и звучно, будто порох, трещали, выбрасывая в воздух яркое искорье, и Шотоев улыбаясь ловко уклонялся от жарких языков, норовящих лизнуть его, вскрикивал с нервным хохотком:

– Но-но-но!

Из раскрытых дверей синего «жигуля» доносилась печальная музыка, будто кто-то с кем-то прощался и не мог сдержать слез. Метрах в пяти от костра на плоском широком камне была расстелена чистая клетчатая скатерть. На ней стояло несколько бутылок с незнакомой водкой. Такую Лизка никогда не видела: на бутылках золотом поблескивала этикетка «На троих»; рядом красовались десятка полтора бутылок с вином.

Лизка выскочила из машины, уперлась кулаками в бока и произнесла зычно и многозначительно:

– Ого!

Шотоев покосился на нее, раздвинул губы в сожалеющей улыбке, подкинул в огонь пару веток, искры взвихрились, уносясь в небо, несколько золотых огоньков сумели забраться высоко… Лизка проводила их глазами.

– Это наши звезды, – проговорил Шотоев усмехаясь.

А Лизка уже подхватила со скатерти одну водочную бутылку, шевеля губами, прочитала надпись на этикетке, качнула головой, словно бы не верила тому, что видела, потом прочитала надпись вслух, поставила бутылку на скатерть и, угадав в Шотоеве старшего, спросила неожиданно строго:

– А где мой Леша?

Шотоев даже головы не повернул в ее сторону, подкинул еще пару веток в костер, Федорчук же, первым делом сунувшийся к огню и опустивший озябшие руки прямо в пламя, не замедлил отозваться: