Книга Охота на волков, страница 216 – Валерий Поволяев

Шотоев захохотал, отпил немного из своего стакана, самое чуть-чуть, поставил стакан на скатерть.

– А вы? – спросила Лизка. – Чего ж вы не до конца?

– Я за рулем, Элизабетт… Поэтому должен соответствовать правилам дорожного движения.

– А ты, Юра? – Лизка перевела взгляд на Бобылева. – Докажи, что ты мужик!

– Я пью очень мало, – мрачно пробормотал Бобылев. Он вообще бы предпочел не разговаривать с Лизкой, но не разговаривать было нельзя.

– Когда-то, на заре туманной юности, он перепил, обварил себе все внутри, поэтому его сейчас трясет от водки, – пояснил Шотоев.

– Это что же выходит, я одна буду пить? – воскликнула Лизка. – Первый раз вижу таких непьющих мужиков.

– Ну почему одна, – миролюбиво проговорил Шотоев, – мы тебе будем помогать. По мере возможности.

– Красиво как здесь, – Лизка, меняя тему, огляделась и восхищенно поцокала языком, – очень красиво!

В неярком, захламленном рваными небольшими облаками небе возникло колючее солнце, пробежалось по земле лучами, недалеко от пирующих, около старой замшелой скалы, вверх неожиданно взметнулась радуга; столб ее был плоским, лезвистым, он круто поднялся и исчез в недалекой, неподвижно повисшей в стоячем воздухе наволочи, рыжие и желтые листья, густо устилавшие землю, вспыхнули ярко и дорого, от них даже глазам сделалось больно, сочный губчатый мох, облепивший камни, потемнел, стал зеленым, хотя только что был угольно-черным, походил на большое чернильное пятно, неряшливо разлитое, застывшее на старых потрескавшихся валунах, березки радостно засветлели своими ровными стволами, откуда-то из глубины леса прилетели две крупные птицы, уселись неподалеку на каменья, словно бы хотели поучаствовать в застолье.

– Это что за вороны? – спросил у Бобылева Федорчук.

– Не вороны это, дурак, а сойки, – покосился на птиц знаток природы Бобылев, – из породы дятлов. А вообще – обычные попрошайки.

– Красивые, – восхищенным шепотом произнесла Лизка. Она разглядела и бензиновые разводы на грудках птиц, и белые косоугольнички на крыльях, оттененные строгими черными полосками, заметила даже утреннюю розовину в оперении, слабую на теле и усилившуюся, сделавшуюся густой на голове.

– Ворье! – глухо и зло произнес Бобылев. – Обычное ворье, а не птицы. На рыбалке воруют у рыбаков червей, на охоте у охотников патроны. Делают это специально.

– Как воруют патроны? – Лизка ужаснулась. – Они что, их едят?

– Если угостят – едят. – Бобылев усмехнулся. – Любят все блестящее, потому и таскают. А свежие латунные гильзы блестят, как новогодние игрушки. Цоп пару штук, потом еще пару – вот и обед. А охотнику, смотришь, уже и стрелять нечем.

– Это не охотники, а ротозеи, – поправил его Шотоев, – патроны в корзинке для куриных яиц носят.

– Ну, не все ротозеи, – возразил Бобылев, – со мной такое ни разу не случалось.

– А с другими было?

– С другими было.

– Я же говорю – ротозеи.

Лизка отломила кусок от булки, бросила сойкам: нате!

Те, испугавшись резкого движения, поспешно поднялись и, лавируя между березами, исчезли. Наверное, неподалеку отсюда у них находилось гнездо – старое, свитое еще прошлой весной, подарившее им две смены птенцов.

Вслед за исчезнувшими птицами исчезло и солнце. На землю словно бы наползло мрачное облако, сделалось серо, неуютно, сыро, осеннее золото угасло на глазах, природа оказалась на удивление неряшливой. Лизка, видя это, насупилась, на лице ее возникло обиженное выражение, словно бы ее обманули, глаза обесцветились, будто их залили слезы, и Лизка вновь потянулась к пластмассовому стакану – у нее было настроение выпить.