Книга Охота на волков, страница 221 – Валерий Поволяев

– Все, – объявил Бобылев, отряхнул руки в расщелину. – Иди достань в канистру с бензином, – приказал он Федорчуку, – огрехи надо заделать обязательно.

Федорчук, мучнисто белея лицом, – он плохо переносил вид крови, – метнулся к машине, рывком вздернул крышку багажника, загремел какими-то железками. Шотоев подошел к расщелине, заглянул, ничего не увидел, пожал плечами, словно увидел некую загадку природы, и спросил у Бобылева:

– Как думаешь, щель эта глубокая?

– Глубокая. Метров пятьдесят точно будет.

Кавказец достал из кармана пачку сигарет – золотой «уинстон», ловким щелчком выколотил одну, подцепил зубами. Прикурив, обдал Бобылева душистым прозрачным дымом.

– Сколько ни живу на белом свете, а все не перестаю удивляться одной штуке: только что был жив человек, суетился, дышал, пил водку, переваривал еду, ругался, плакал, пел, и вдруг хоп! – мертвый. Всего полутора секунд хватает, чтобы отправить его из одного мира в другой… И уже лежит неподвижный, сопливый, синюшный. Что-то таинственное есть в этом.

– Может быть. – Бобылев сплюнул в каменный проран и, недовольно покосившись на громыхающего в багажнике железками Федорчука, прокричал: – Чего ты там телишься?

– Дык, – просипел тот сдавленно, – канистру никак не могу освободить.

По сдавленности голоса Бобылев понял, что сейчас этого мюрида будет выворачивать наизнанку, снова сплюнул в щель.

– Ну разве с таким дятлом можно работать?

– Других дятлов у нас с тобою нет, – спокойно проговорил Шотоев, окутался вкусным дымом, – пока поработаем с этими, а там видно будет.

Федорчук наконец выдернул из багажника канистру, трусцой принесся к ним:

– Чего делать-то?

Шотоев внимательно поглядел на Федорчука, улыбнулся восхищенно:

– Ведь только что говорили… Разве непонятно? – в голосе его появились железные нотки. – Пятна крови залить бензином и сжечь. Чтобы ни следов не осталось, ни духа – нич-чего. Ясно?

– Угу, – пробормотал Федорчук и такой же согнувшейся трусцой, держа канистру обеими руками, метнулся к костру.

– Как бы он нас тут не сжег, – обеспокоенно проговорил Шотоев. – Этой канистры как раз хватит, чтобы нас тут оставить. С этой бабенкой.

Федорчук плеснул немного жидкости на пятна крови, оставленные на траве, затем щедро облил большое кровяное пятно, растекшееся у костра – там Бобылев рубанул Лизку саперной лопаткой…

– Хватит! – выкрикнул Шотоев. – Поезжай в город! Здесь я все сам доделаю. – Тронул Бобылева рукой за плечо: – Ты прав, тебе тоже надо ехать. Не то он вместо той бухгалтерши жену мэра города Краснодара привезет… Или торговку бубликами с Сенного базара, вместе с лотком.

Федорчук выкрикнул покорно «Угу», закрутил пробку у канистры, но Шотоев и в это дело вмешался:

– Ёмкость мне оставь!

На плоском размазанном лице Федорчука возникла неуверенная улыбка, он поставил канистру на камень и неожиданно коротко поклонился.

Когда машина ушла, Шотоев вновь всмотрелся в проран, в мрачную пустую глубь его, где лежала Лизка, что-то темное проскользило по его лицу, губы дернулись в странной гримасе.

Из-за облаков опять проклюнулся слабый солнечный луч, пробежался по земле, остановился на большом кровяном пятне, – кровь походила на краску, лезла в глаза, и Шотоев, стараясь побыстрее убрать ее, сунул руку в карман за зажигалкой.