Книга Охота на волков, страница 230 – Валерий Поволяев

Так кто же, Григоров или Веретешкин? Или кто-то еще?»

Он перелистал снимки, поморгал подслеповато, расстроенно, будто старик, положил их справа от себя. Достал из стола сообщение, присланное с Урала. В сообщении ничего не было, кроме фамилий и адресов, куда ученики этого мясника Гузя были выписаны после отсидки.

Фамилию Бобылева подполковник обвел красным карандашом.

К сообщению был приколот листок бумаги с данными о Бобылеве: кто он и что он на нынешний день, чем дышит, где работает, как часто наведывается в отделение милиции…

– И где же работает этот умелец? – вслух поинтересовался у самого себя подполковник. – В какой конторе?

Через полминуты он знал, что Бобылев работает в товариществе с ограниченной ответственностью «Горная сосна».

– «Горная сосна», «Горная сосна»… Что-то очень знакомое, – пробормотал подполковник хрипловато, потер пальцами виски. С шумом отхлебнул из чашки, довольно почмокал губами: кофе хоть и порошковый, а вкус имеет… – «Горная сосна», «Горная сосна»… Товарищество с ограниченной ответственностью.

Разгадка находилась рядом, в том же ящике стола, где и листок факса, присланного с Урала, только в другой папке. Там лежали фотоснимки Пыхтина и донесения наружного наблюдения.

– «Горная сосна». – Головков вновь помял пальцами виски, затем затылок. Выругался. – Вот голова дырявая! Ничего в ней не застревает, все куда-то проваливается.

Утро за окном начало понемногу окрашиваться нежной золотистостью, из-за невысоких крыш, увенчанных трубами с резными кокошниками, выкатилось солнце, заиграло призывно. Воробьи, облюбовавшие кряжистую ветку перед окном головковского кабинета, суматошно, перебивая друг дружку, загалдели.

– «Горная сосна». – На некоторое время подполковник умолк, слушая жизнерадостный ор, раздающийся за окном, опять помял пальцами виски.

Чашка с кофе, стоявшая перед ним, была уже пуста, он тупо поглядел на нее и зашарил рукой в ящике стола, выискивая очередной пакетик растворимого напитка. Пакетики были двух сортов, американские, с молоком, украшенные страшноватым орлом, и черные, горькие, с надписью «Нескафе», ускользали они из пальцев, словно живые. Головков открыл стол пошире, вытащил из ящика папку, потом другую, за ней третью – тонкую, прозрачную, увидел под пластиком лицо человека, в упор смотревшего на него, и неожиданно поежился: хоть и не было в этом лице ничего неприятного, передернул плечами, словно его пробил холод.

С фотоснимка на него смотрел Пыхтин. Под верхней карточкой лежало еще несколько. Пыхтин был снят в движении – вот он стремительным шагом подходит к машине, вот открывает дверь – движение резкое, решительное, вот складывается едва ли не вдвое, чтобы нырнуть в кабину… В общем, сотрудники наружки постарались, отщелкали целую пленку.

Что-то заставило Головкова задержаться на этой папке, он снова перелистал снимки, засунул их назад в папку, подумал о том, что природа здорово обманывается, наделяя их улыбающимися глазами и добрыми улыбками… Вот только что за этими улыбками таится? Знает ли об этом природа, как знает ли о том, что крепко обманывается?

Он вытащил из папки листок о Пыхтине, подумал, что этому деятелю пора накинуть на запястья «браслеты», прочитал несколько строк и по загорелым щекам его пробежала тень, сделав лицо почти черным: Пыхтин был сотрудником товарищества с ограниченной ответственностью «Горная сосна».