Книга Охота на волков, страница 232 – Валерий Поволяев

Он открыл сейф, достал пистолет. Старый, заслуженный «макаров», который бывал с ним в разных переделках, провепренный. Там же лежал еще один пистолет, неопробованный, очень удобный, плоский и легкий – конструктора Стечкина, для старшего офицерского и генеральского состава, но Головков относился к нему с недоверием – больно уж легковат, смахивает на игрушечный, поэтому подполковник решил, что «старый друг лучше новых двух» и «стечкина» с собой не взял.

Выдернул из рукояти обойму, проверил ее, загнал обратно. Пистолет пистолетом, но надо взять с собою и автоматчиков с оружием.

Он поднял телефонную трубку, позвонил командиру омоновцев майору Кузьмину, сказал ему коротко:

– Поднимай своих ребят!

Подполковнику показалось, что тот обрадовался звонку. Раз обрадовался – значит, засиделся. Головков вкратце, не расшифровывая ни места действия, ни участников, – всякий телефон может оказаться в нынешних условиях дырявым, – объяснил происходящее, сказал, что времени немного еще есть, но – немного, попросил майора через тридцать минут прибыть к нему…

– Для сверки часов, – пояснил он.

После разговора выглянул в приемную. Жанна только что пришла и сразу уселась за пишущую машинку, но печатать не стала, а водрузив на каретку пластмассовое зеркало, задумчиво расчезывала волосы.

– Жанночка, Ерохова снова ко мне! Еще… – Он назвал несколько имен оперативников, потом, подумав, добавил к списку две фамилии – Веретешкина и Григорова.

Можно было бы их и не брать, но оба подключены к этому делу и оба незамедлительно почувствуют недоверие шефа, если он их не возьмет с собой – это раз, и два – игру с ними надо довести до конца и проверить, кто из них есть кто…

Жанна проворно убрала зеркало в ящик, рукой сбила начес в волосах, который только что сделала, Головков, зафиксировав эту суматоху, поспешил исчезнуть в кабинете.

Он не был верующим человеком – так уж сложилась судьба, веру и Бога в нашем народе вытравливали десятками лет, но вытравить не смогли, и слава богу, что не смогли, ибо как можно вытравить из человека то, что заложено в нем дедами и прадедами, прошлой верой, самим народом? В общем, напрасно старались партийные и прочие руководители… Как бы там ни было, этим обстоятельством Головков был доволен.

Он помнил, как его крестили. Он тогда уже не был маленьким, учился во втором классе школы и считал себя вполне самостоятельным гражданином, хотя и побаивался: а вдруг о крещении узнают в классе? Или, еще хуже, в пионерской дружине? Но нет, все обошлось и о том, что он крещеный православный человек, Головков помнил всегда.

Он подошел к окну и, глядя на небо, на деревья, уже изрядно обтрепанными дождем и ветрами, перекрестился, зашевелил беззвучно губами, творя молитву… Свою собственную молитву, из своих слов, ведомую только ему, больше никому, не включенную ни в один молитвослов.

Он вернулся к столу и набрал по телефону номер прокурора Лысенко.

– Лед, похоже, тронулся, – сказал он прокурору.

Шотоев проверил готовность своих подопечных – действовал он не хуже иного опытного омоновского командира, прочитал в одной военной книжке, как важно бывает заглянуть в душу бойца перед операцией, что надо ему сказать и вообще как подбодрить мюрида; попади Шотоев в армию, из него получился бы неплохой политработник, по-нынешнему – заместитель командира по работе с личным составом, или, как говорят иные шутники, «по борьбе с личным составом»…