Книга Охота на волков, страница 258 – Валерий Поволяев

Жалко человека. Ни за что ни про что попал под беспощадный свинец – не очутись он на этом месте совершенно случайно, никакой пули бы не получил. Находился он без сознания, лишь тихий жалобный стон, вылетавший из широко открытого рта, свидетельствовал о том, что он еще жив.

– Старший лейтенант Григоров, – позвал подполковник Шуню, – этого человека надо срочно в больницу, ему нужна помощь.

– Две «скорых помощи» уже здесь находятся, – сообщил Григоров, – еще две на подходе. Через десять минут доставим в больнцу. – Оглядевшись, увидел автоматчика из омоновского оцепления, позвал его к себе. Показал на распластанного Пыхтина: – Проверь его по части бумаг. Если найдешь что-то интересное – документы, записки, карты – принеси… И кого-нибудь из наших сюда пришли.

– Понял! – Автоматчик козырнул и исчез.

Головков вновь переместился в ельнике на очередную точку – все-таки богатые лесопосадки имела сельхозакадемсия на своей территории, одних только елей можно было насчитать не менее двадцати видов – от северных полярных до черноморских, разлапистых, с крупной хвоей, именуемых пиниями.

На площадке, где лежал Игорь Иванов, Головков присел на крупную горбатую ветку. Вгляделся в лицо капитана. В горле у него что-то громко хлюпнуло.

– Эх, Игорь, Игорь, – прошептал он беспомощно, – что я теперь в Москве скажу? – Плечи у подполковника дернулись беспомощно, он закашлялся. Откашлявшись, стянул с себя серую милицейскую куртку, накрыл ею Игоря. – Как я теперь в глаза буду мужикам в Москве смотреть?

Через несколько минут появился Шуня, присел на землю по другую сторону еловой поляны, и, коснувшись пальцами куртки Головкова, поправил ее, спросил негромко:

– Вы его знаете, товарищ подполковник?

– Это наш сотрудник из Москвы. – Головков поморщился горестно, от того, что Игорь Иванов не слышал его, ему хотелось материться и одновременно плакать, затем строго глянул повлажневшими глазами на Григорова: – Давай, Шуня, скорее за докторами! Вообще тащи сюда всех, кто прибыл на «скорой помощи»… Надо всем, кто ранен, помочь… Нужно успеть это сделать, понял? – Голос у него был такой, что до Шуни дошло: подполковник надеется, что парень из Москвы, прибывший им на помощь, сумеет выжить…

– Так точно! – четко прогворил Шуня.

Через три минуты на поляне появился врач, и подполковник проговорил что-то возбужденно, пространство перед ним словно бы посветлело, раздвинулось, недобрые асфальтовые лапы елей тоже посветлели, налились серебристой голубизной, – и умолк, когда врач тронул его рукой за плечо:

– Отойдемте в сторону, товарищ подполковник.

– Мы этого парня к ордену будем представлять, – произнес Головков заведенным тоном.

– Что орден, – удрученно вздохнул врач, круглолицый загорелый человек с седой щеточкой усов, – обычная медяшка. Пустота, условность… Да и не нужно ему уже никаких орденов. Всё.

– Как всё? – вскинулся подполковник.

– А так. Не нужны ему уже никакие ордена.

– Это же государственная награда, – начал было подполковник и осекся: а ведь врач прав. У Головкова даже глаза стало резать от боли.

– Он умер, – тихо и спокойно произнес доктор. – Совсем недавно, почти только что… Почти у вас на руках.

Лицо у Головкова посерело, вытянулось, глаза остановились. Живым остался, пожалуй, только рот: дернулся правый угол, печально пополз вниз, потом остановился, вернулся на свое место. То же самое произошло и с левой частью рта. Губы болезненно растянулись.