Книга Охота на волков, страница 256 – Валерий Поволяев

– Товарищ подполковник, он хотел меня застрелить! – возбужденно взнялся над самим собою Веретешкин, ткнул рукой за спину, в сторону кавказца, продолжающего дергать одной ногой. – Он чуть меня не убил, но я оказался быстрее его, – в голосе майора возникли отчаянные нотки; так же тонко и остро только что кричал убитый кавказец. – Если бы я не убил его, он убил бы меня.

– Брось автомат, Веретешкин! – повторил приказ подполковник. – Я все видел!

По лицу Веретешкина стремительно проскользила злая тень, он воровато глянул вбок, и Головков, все поняв, ногой ударил по автомату майора. «Калашников» вылетел из его рук. Веретешкин закричал снова. Головков сделал шаг вперед и ударил Веретешкина прикладом в подбородок снизу.

Веретешкин опрокинулся на спину, дернул ногами, пробуя подняться, но Головков ткнул его стволом автомата, рявкнул громко:

– Лежать!

Он рассчитывал, что на крик обязательно выскочит кто-нибудь из своих, так оно и получилось – на полянке возник запыхавшийся, с потным лицом Ерохов.

– Помощь нужна, товарищ подполковник? – Ерохов стер ладонью обильный пот, выступивший на лбу.

– Нужна, Ерохов. Надень-ка на этого Змея Горыныча наручники, а то уж больно он ловкий. Не в меру. – Подполковник не договорил, тоже стер пот со лба.

Косо, как-то зажато, с внутренним испугом Ерохов глянул на лежавшего Веретешкина, затем снял со своего пояса наручники. На подобные операции Ерохов всегда брал наручники, считая их чем-то вроде амулета, защелкнул на руках майора, потянул за перемычку, соединяющую оба обруча.

– Подымайся!

– И пистолет вытащи у него из кобуры, – приказал подполковник. – У него «макаров» под мышкой.

Выдернув из подмышечной, сшитой из белого кожезаменителя кобуры Веретешкина пистолет, Ерохов сунул его себе за пояс.

– Таак-то будет спокойнее, – проговорил подполковник, опуская автомат. – Пошли.

Покосился на Шотоева, уже переставшего дергать ногой, подобрал с земли автомат Веретешкина.

– До сих пор не могу понять, зачем ты моего тезку Леньку Коркина застрелил, ему ведь всего четырнадцать лет было, он еще не дорос до наших игр… А?

Сгорбился Веретешкин, постарел, сделался каким-то немощным, незнакомым, глаза его потеряли блеск, потускнели совсем и втянулись глубоко в череп. Подполковник удивился, увидев такое стремительное превращение, многое он видел на своем веку, но таких изменений – ни разу.

Когда они вели Веретешкина к уазику, встретился Григоров – задорный, черноглазый, распаленный короткой перестрелкой, в которой ему пришлось участвовать.

Все, собственно, уже было закончено, на площадке стояли две «скорые помощи», две «канарейки», прибывшие из городского управления внутренних дел, появились два важных господина, один в штатском, другой в милицейской форме, с полковничьими звездами на погонах, но Головков пока не спешил докладывать им что-либо.

Выезд, саму горловину асфальтовой, испохабленной строителями дороги, ведущей в главный корпус академии, перекрывал старенький, перекрашенный в пятнистый защитный цвет (как и бэтээр) автобус.

Подполковник остановился около Григорова, смущенно покашлял в кулак, потом тронул старшего лейтенанта за плечо:

– Извини меня, Шуня.

– За что, товарищ подполковник? – удивился тот.

– Да так. – Головков неопределенно приподнял одно плечо, потом виновато глянул на Григорова: – На всякий случай.