Книга Охота на волков, страница 253 – Валерий Поволяев

– Арестовали всех? – борясь с болью, с жаром, полыхавшем внутри, спросил Игорь.

– Один ушел. В самом начале операции, когда оцепление было слабым, прорвался.

– Кто?

– Бобылев.

– Старый знакомый. – Игорь попробовал улыбнуться, но это у него не получилось, губы неожиданно свела судорога. – А этот самый… этот самый… – Игорь хотел спросить о Шотоеве, но не смог выговорить его фамилию, как не смог произнести слово «чеченец», в углах рта у него появилась кровь.

Головков встревоженно выпрямился над Игорем, прислушался, не раздастся ли за елями звук сирены или напряженный рев мотора, ничего не засек и вскрикнул растерянно:

– Эй!

– Товарищ подполковник, – слабым, хотя и ясным голосом позвал Игорь.

Головков поспешно нагнулся, невесомо провел рукой по его плечу:

– Игорек, держись, родной! Осталось чуть. Потерпи, браток.

– У меня невеста осталась в Москве, – Игорь провел языком по губам, поморщился, – не невеста, а жена. – Говорил он медленно, трудно. – Все, что будет после моей смерти положено, пусть пойдет ей. Она знает, как распорядиться. Что-то пойдет моему брату Веньке, что-то…

Головков прервал его:

– Об этом будешь говорить, Игорь, лет через сорок, через пятьдесят, не раньше. – Подполковник попробовал засмеяться, но вместо смеха услышал какое-то странное клекотанье, почти птичье.

Государство наше стало ныне такое, что оно ничего не дает – только отнимает. И вряд ли что получит невеста Игоря, вряд ли что достанется Веньке – если только личные вещи брата, и только; дети самого Головкова тоже ничего не получат, если с ним что-то произойдет: на государство ныне рассчитывать нельзя.

Игорь попытался приподняться на локтях, что-то внушить подполковнику, но уже не слышал ни себя, ни Головкова, солнечный свет, золотившийся перед ним, начал гаснуть. Вместо лица подполковника он увидел другое лицо, расплывшееся в приветливой улыбке, знакомое и незнакомое одновременно, Игорь слабо шевельнул губами и обмяк.

Подполковник, который поспешно подхватил руками его голову, почувствовал, как дрогнуло тело Игоря, а голова сделалась тяжелой.

– Игорь! Игорек! – едва слышно позвал он, напрягся, стараясь различить ответный шепот, но ничего в ответ не услышал. Из глаз Игоря выкатились две небольшие чистые слезы, неспешно сползли вниз, на шею.

Он был уже мертв, капитан московского угро Игорь Иванов, подполковник не сразу это понял, а когда понял, изо всей силы ударил кулаками по земле, согнулся, захрипел, горестно мотая головой, повторяя про себя что-то несвязное, непонятное, почти бессловесное. А вообще-то, это были живые слова, только раздавленные тяжелым чугунным катком.

Крупное тело подполковника задергалось, несвязный хрип сделался сильным, он рвал человеку горло, стискивал дыхание, Головков снова припечатал кулаки к земле и в конце концов одолел себя, произнес лишь одно слово, одно-единственное, тоскливое, горестное, угрожающе злое:

– Ладно!

Головков решил не спускать глаз с тех, кого наметил основательно проверить – с Веретешкина и Григорова. Что бы ни происходило, как бы горячо ни было, эти двое должны обязательно находиться под его личным колпаком.

Оба – и Шуня и Веретешкин, держались спокойно, только вид у Веретешкина был бледнее обычного, – все-таки недавно его ранили, ощущение боли пока прочно держалось в его теле и теперь давало о себе знать, что подполковник понимал очень хорошо.