Книга Охота на волков, страница 251 – Валерий Поволяев

Игорь застонал, вновь облизал языком горячие губы. Небо прогнулось над ним совсем низко, оно теперь почти касалось его лица.

Одна газета написала хорошо и зло, сравнив Россию с пьяницей, который продал золото, нефть, платину, алюминий, серебро, спустил за «тьфу», за плевок все свои богатства, а теперь стоит на пустыре и шарит рукой в пустом кармане, чтобы найти пару смятых пятерок – пятитысячных рублевых бумажек на пластмассовый стаканчик водки. Сейчас водку в Москве стали продавать культурно, в пластмассовых стаканчиках, заклеенных сверху бумагой, будто мороженое. И не надо искать компаньонов, чтобы на троих одолеть одну бутылку, – предусмотрительные дяди обо всем позаботились… Эх, Россия, Россия!

Из одного глаза у него выкатилась обжигающе соленая, очень горячая слеза, тихо поползла вниз по щеке, нырнула за воротник куртки, растворилась там.

На побледневшем небе неожиданно появилось плоское длинное облако, зависло над Игорем, он разглядел лик человека, которого видел много раз на иконах, видел в церквях, видел во сне, с облегчением понял: это за ним, попытался приподняться на локтях, но боль пробила его насквозь и он отключился.

Семен Лапик никогда в жизни не убивал людей, никогда и кроме, пожалуй, кино не видел, что происходит с человеком, пробитом пулей, не знает, как его корежит боль, как хлещет из раны кровь и в воздухе распространяется сырой запах.

Его буквально вывернуло наизнанку, острый позыв скрутил все внутри, стянул в кулак кишечник, невидимые пальцы стиснули шею, Лапик, продолжая сжимать ракетницу в руке, стоял в кустах на коленях и мотал головой. Хоть и не соображал он уже ничего, а его рвало. Рвало всем, чем он был начинен – едой, водкой, выпитой перед делом для храбрости, желчью, желудочной кислотой, какой-то странной вонючей сукровицей, еще чем-то, дурно пахнущим.

Когда он наконец пришел в себя, поднялся на непрочных, нехорошо подрагивающих ногах и собрался бежать из этого страшного места, то услышал короткое, произнесенное тихо и зло:

– А ну, стоять!

Лапик вздрогнул, втянул голову в плечи, но движения не прекратил.

– Стоять, кому сказали! Стрелять буду!

Небритый, со слезящимися глазами и старческими пучками волос, растущими из ушей, Семен остановился, покосился через плечо на человека, подававшего ему команды, увидел молодого, одетого в серую пятнистую форму омоновца, вооруженного автоматом, с веселым решительным лицом и тонкими губами.

– Пушечку-то свою брось, – сказал омоновец прежним тихим голосом, – и отойди от нее на три шага.

В горле у Лапика булькнуло что-то кислое, противное, он отрицательно помотал головой.

– Тогда я буду стрелять, – предупредил омоновец.

– Не надо, – попросил Лапик подавленно, в глотке у него вновь булькнуло что-то кислое, вызывающее тошноту, он запоздало понял, во что его может превратить короткая автоматная очередь, и бросил ракетницу под ноги.

– А теперь отодвинься от своей гаубицы на пять метров.

Лапик не шелохнулся – то ли не расслышал, то ли не понял команды, до него сейчас вообще все доходило с большим трудом, изо рта выплеснулась отвратительная жижка – его продолжало рвать.

– Ну! Иначе стреляю! – угрожающе проговорил омоновец.

Пленник поспешно отодвинулся от ракетницы. Омоновец снял с пояса наручники, неторопливо застегнул их на запястьях Семена, затем провел по одному его боку, потом по другому, постучал по пояснице, выдернул из-за ремня «макаров» и удовлетворенно произнес: