Книга Охота на волков, страница 254 – Валерий Поволяев

Кто же из них стал чужаком, кто продался? Если честно, Головков больше грешил на Шуню, чем на Веретешкина: все-таки Шуня – человек молодой, увлекающийся, которому всегда нужны деньги, он и за все юбки цепляется, ни одну не пропускает, и к бутылке любит приложиться, и золотые запонки в обшлагах рубашки носит, хотя на его зарплату можно купить только пластмассовые; по сведениям Головкова, он недавно ездил на автомобильный рынок, где приценивался к трем иномаркам, на одной даже проехал пробный круг, в магазине покупает не только ливерную колбасу и дешевые печеночные паштеты неведомого происхождения – покупает деликатесы. Правда, немного – по сто-двести граммов…

За Веретешкиным ничего подобного не числилось, Веретешкин был скромен, молчалив, на прекрасный пол не заглядывался – кроме, конечно, красивой Жанны, хотя сама Жанна относилась к нему с неким демонстративным пренебрежением, но майор этого пренебрежения старался не замечать. Когда он находился на работе, то работой этой был поглощен целиком. Серьезный, в общем, человек.

К сельхозакадемии Веретешкин со своими сотрудниками, как и группа омоновцев, возглавляемая майором Кузьминым, подоспел вовремя, на ходу с бэтээра омоновцев ссыпалось несколько автоматчиков, эти легконогие ребята стремительно перекрыли возможные пути отступления налетчиков. Головков услышал автоматную очередь, понял, что кассу еще не успели взять, предупрежденный Головковым охранник успешно отбивается и ждет подмоги… Подполковник дернул на себя затвор «калашникова», ставя автомат в боевое положение.

А кузьминские ребята – молодцы, свое дело знали хорошо, – быстро сориентировались, бронетранспортер вплотную подошел к «Москвичу», отогнал двух суетливых, с серыми лицами людей, которых охранник не подпускал к машине, трое омоновцев устремились за ними, туда же неожиданно проворно, обгоняя омоновцев, помчался и Веретешкин, без всякой команды выскочивший из милицейского уазика.

Головков озадаченно глянул на Шуню, который сидел в уазике с изумленно-горьким лицом, словно бы удивлялся тому, что видел, пытался понять, явь это или кадры из какого-нибудь плохого американского фильма, в котором люди расправляются с людьми и никто им не мешает… Это надо же – стрельба в городе!

В следующий миг он услышал, как над крышей уазика звучно просвистела пуля, втянул голову в плечи, и это мальчишеское движение неожиданно много сказало Головкову, он все понял и подумал с неким странным разочарованием и обидой: «Нет, предатель все-таки не Шуня, а Веретешкин. Веретешкин, он, гад!» Ему вообще не хотелось признаваться себе, что бандитский наводчик работает у него, хотелось бы, чтобы он числился где-нибудь в другом месте, но нет – предатель служит все-таки у него. Головков контуженно дернул головой, до последнего мига он надеялся, думал, что позорное пятно будет сидеть не на нем… Ан нет – на нем!

«Ну, Веретешкин!» – Подполковник охнул и, подкинув в руке автомат, устремился вслед за майором.

Нырнул за гряду елок, очутился на какой-то странной пустой полянке, устланной пухлым ковром из рыжей сухой хвои, пробился через вторую гряду кустов и очутился на следующей полянке, как две капли воды похожей на предыдущую – такой же круглой, пустой, плотно застеленной хвоей.

Остановившись, Головков глянул влево, вправо – никого, Веретешкин словно бы сквозь землю провалился… Но ладно бы только сам провалился, это ему положено, как всякой нечистой силе, – но и омоновцы тоже куда-то провалились, это вызвало у подполковника ощущение досады. Он присел, вслушался – не шумит ли что впереди, в кустах?