Книга Охота на волков, страница 287 – Валерий Поволяев

Впрочем, деньги все равно шли из общака, а не из чьего-то конкретного кармана, так что «абиссинской бакшиш» этот никто не считал.

Юрист Цюпа был из золотозубых юристов и отношение к нему и у Головкова и у Лысенко было одинаковым.

Дверь кабинета отворилась, на пороге вновь появилась Жанна, вопросительно глянула на Головкова, тот осадил ее жестом:

– Погоди! – Но Жанна не уходила из кабинета, и тогда шеф удивленно приподнял одну бровь: – Что случилось?

– Там подполковник из Москвы прибыл…

– Этого еще не хватало! – Головков поморщился. – Где он?

– В приемной сидит.

– Пусть войдет! – Головков скомкал разговор с прокурором – ведь в приемной явно очередной проверяющий и теперь вместо дела придется заниматься им – показывать, рассказывать, доказывать, ублажать, ходить перед ним на задних лапах, – застегнул все пуговицы на форменной куртке и встал.

Дверь открылась. В лице Головкова что-то дрогнуло, изменилось, уголки губ растянулись и он, вздохнув освобожденно, шагнул из-за стола – на пороге кабинета стоял старик Хромов. С серым обвисшим лицом, в тщательно отутюженном форменном пиджаке, украшенном внушительной форменной колодкой, и радостным, почти мальчишеским светом в глазах.

– Решился приехать? – спросил Головков, продолжая улыбаться.

– Решился, – подтвердил Хромов, – в Москве мне нечего делать… Москва – не для меня.

– А как же родичи, разные дачные дела, огурчики на плетне и помидорная рассада под полиэтиленовым колпаком?

– Родичей у меня, Лень, нету. Была жена – умерла. С детьми у нас ничего не вышло, хотя мы и старались, – в общем, остался я один. Приехал к тебе заканчивать свой жизненный путь. Комнатенку где-нибудь в общежитии найдешь?

– Да я тебя к себе домой возьму.

– К тебе домой не надо, Леня!

– Чего так? – удивился Головков.

– Зачем мне тебя стеснять? Не хочу.

– Ладно, вопрос с жильем мы решим, – сказал подполковник. В конце концов, старика можно будет определить в общежитие какого-нибудь предприятия, завода, Головкову в этом никто не откажет. Главное, чтобы комната была уютной.

Хромов стоял перед ним навытяжку, как молодой, по стойке «смирно», Головков шагнул к нему, обнял, почувствовал, что от деда пахнет железнодорожным вагоном, дымом пространства, еще чем-то неведомым – угольной пылью, что ли, вкусным ресторанным духом, почти всегда сопровождающим поезда дальнего следования, – откинулся назад, похвалил:

– А ты выглядишь молодцом!

– Стараюсь, Леня. Я еще тебе пригожусь.

– В этом я нисколько не сомневаюсь. Единственное, что, я не смогу предложить тебе работу, соответствующую твоим знаниям и уровню.

– Я на этом и не настаиваю. Могу работать даже участковым уполномоченным.

– Это совершенно ни к чему. Ни тебе, ни мне.

– Как скажешь, так и будет. – Хромов по-солдатски коротко наклонил голову, вид у него сделался усталым.

– Мы тут как раз собираемся поставить точку на банде, которую помог накрыть твой Игорек Иванов…

Хромов выпрямился, горестная тень проскользила по его лицу, он хотел что-то сказать, но ничего не сказал, лишь немо пожевал губами, но потом одолел в себе некую невидимую преграду и неожиданно произнес:

– А я ведь не любил капитана Иванова, считал его выскочкой… Теперь вот очень об это жалею и прошу у него, мертвого, прощения.

Некоторое время в кабинете стояла тишина, в которой стало слышно, как в окне, между стеклами, бьется сонная осенняя муха – то ли засыпать собралась и теперь сопротивляется сну из последних сил, то ли, наоборот, проснулась и удивилась, что за окном еще не зима, а продолжает стоять благодатная осень, – Головков, обрубая тягостную тишину, похлопал Хромова по сутулой спине: