Книга Флоренций и прокаженный огонь, страница 114 – Йана Бориз

– Позволите оные с собой забрать? – спросил он у порога. Из гостиной раздавались звуки пианино – Александра музицировала.

– Конечно, бери что угодно. – С лестницы спускался Антон. Музыка в этот миг замерла, ее сменили легкие шаги.

– Флоренций, почему вы не заходите? – Саша протянула руки, но он поторопился отступить подальше.

– Тут такой натюрморт… Лучше бы нам покамест держаться поодаль.

– Да брось, Флорка, чепуха все это. Я, например, не верю. И Александрин тоже не верит, – весело отмахнулся Антон, но не двинулся дальше середины лестницы.

– Во что не веришь? – тихо спросил художник. Хозяева растерянно молчали. Он не стал допытываться и закруглил разговор: – Тогда я поеду, пожалуй. Храни вас Бог. Кланяйтесь Семену Северинычу с Асей Баторовной.

Он спустился с крыльца, обернулся, посмотрел в окно, Александра о чем-то спорила с братом. Флоренций полюбовался ее гневными жестами и поскакал к себе. По дороге он наказал себе думать только о рисунке, лежащем в папке Лихоцкого.

За минувшие дни Полынное свыклось с наличием в нем Михайлы Афанасьича, но неуемному Листратову все одно требовалось вызнать правду. Он подговорил опекуншу исподтишка списаться со стряпчим и поковыряться в записях касательно ее тетушки Авдотьи Карповны. Раскопки предрекали немало прелюбопытного. Рандеву намечалось на четверг, и художник постановил себе непременно напроситься в попутчики Зизи, что и исполнил без труда.

Контора стряпчего Коромысля зарекомендовала себя положительной и законопослушной, посему и была избрана для проведения сей кропотливой изыскательности. Глава ее – Арсений Григорьич – славился кроме старательности недюжинным умом. Флоренций же, мельком с ним единожды повидавшись, сделал резолюцию, что тот истинный побег просвещения и перевертыватель новой страницы русской истории. К оной лестной отметке побудил высокий чистый лоб стряпчего, пронзительно-синий взгляд, крепчайшая складка большого, мастерски вычерченного рта, а главное – древняя, мудрая форма уха. В целом же тот производил впечатление странствующего рыцаря с добрейшими намерениями, не хватало только кованых доспехов и вымпела с гербом.

Они собрались с утра, по холодку. Ерофей запряг бричку и отчего-то посмотрел на барыню искоса, недобро. Или так показалось. Всю дорогу кучер молчал, а Флорживописал своей опекунше пространные беседы с Леокадией Севастьянной, чтобы не ступать на нетвердую почву прокаженных опасений. Путь устроился гладко, только жалелось, что мелькнувшая в березняке Неждана разглядела помещицу и не стала подходить. Девка вроде бы и сомнительных достоинств, но притом каким-то боком при мучившей загадке.

В Трубеже их поджидал афронт: Арсений Григорьич сказался отсутствующим. Именно что сказался, потому что, пока бричка медленно въезжала во двор конторы, Листратов прекрасно видел его в кабинете у раскрытого окна. Другой бы не углядел, но приметливый глаз художника – это не все равно что равнодушный взгляд прохожего. Донцова расскандалилась: дескать, как так, назначено, не раз списывались, и что-де он себе позволяет. Между тем помощник не спускался с крыльца и не приглашал внутрь конторы. Зизи сидела в экипаже, Флоренций стоял у дверцы без видимого намерения приближаться, Ерофей так и горбатился на передке, а служащий конторы возвышался подле приоткрытой двери, готовый враз ее захлопнуть. Все выглядело именно так. Письмоводитель не спешил ответствовать на выпад барыни про непозволительность подобного отношения, его больше тяготило желание избавиться от персон non grata.