Книга Флоренций и прокаженный огонь, страница 146 – Йана Бориз

Дорога до Трубежа пролетела в размышлениях кратким мигом, словно он не рысил на кобыле, а оседлал некую сильную сытую птицу. Конечным пунктом маршрута являлась, конечно, земская управа. Флоренций уже раскусил капитан-исправника: тот только притворялся стоеросовым, на самом же деле не был ни глупым, ни злым, ни опрометчивым в выводах и поступках. Такой должен проникнуться открытиями и посодействовать всей вверенной ему властью. Главное, застать его на месте.

Господин Шуляпин тем утром никуда не торопился и сумел растянуть едва не до полудня приятный завтрак в компании благоверной Анны Мартемьянны. Настенька им не мешала, озадачившись некой новой вышивкой. Барышня готовилась к предстоящим выездам, чистила перышки и вообще…

Когда Листратов подъехал к служебному крыльцу, Кирилл Потапыч как раз собрался приступить к разбору жалоб. На счастье, приемная конторы не изобиловала кляузниками, и давний знакомец Флоренция Заня смекнул, что дело у того нерядовое. Он провел художника в исправничий кабинет в обход всей прочей публики, чем вызвал молчаливое недовольство зипунов.

– Тьфу-ты ну-ты, кто же к нам пожаловать изволил! – обрадовался Кирилл Потапыч, узрев в дверях дорогого гостя. – Заня, чаю нам и каких-нибудь бубликов. Господин Листратов небось проголодался с дороги.

Такой радушный прием обнадежил.

– Меня привело нерядовое обстоятельство, – началФлоренций, поздоровавшись. Ему предстояло признаться в недозволенном проникновении в дом Лихоцкого, покаяться и предъявить обличительную записку. На оное требовалось много смелости, а прежде всего – веские причины. По дороге они придумывались, придумывались, да здесь, в земской управе и под добрым взглядом домового, все предстали несерьезными. Не зная, с чего удачнее начать, он пролепетал невнятно и сумбурно: – Оно не по вашей части… Вернее, по вашей части, но не по нашему уезду… Или по нашему, понеже оные господа нынче обитают под вашим неусыпным надзором… – Язык явно не желал повиноваться, присутствие чем-то веселило ли, настораживало ли. Фирро зачем-то раззудела кожу под рубахой, неимоверно захотелось почесаться, но тогда его точно сочтут прокаженным. Ваятель выдохнул и начал заново: – Не исключаю, что поступил я неправильно, даже дурно… Одним словом… Впрочем, сначала вам надо знать много из предыдущих… Или не надо, напротив… Я лишь хотел сказать…

Видя, что гость никак не может выдавить связного предложения, капитан-исправник пришел ему на помощь:

– Что с вами, сударь мой? Вы успокойтесь, не беленитесь. Небось несчастные картины гибели господина Обуховского все не дают покоя?

– Да, и они тоже, но не одни оные. Вам надлежит знать, что… – И опять надолго замолчал: зуд усиливался, терпеть стало невмоготу.

– Что же? Изволили вычислить злодея, кто потворствовал гибели Ярослава Димитриевича?

Флоренцию и в самом деле следовало успокоиться. Правая рука все же потерла грудь, не почесала, но все же несколько успокоила свербеж. Он решил лучшим начать со старого, тем паче Шуляпин сам к нему толкал:

– Пожалуй, что и вычислил. Сложив данности, я посмел умозаключить, что виной всему доктор Добровольский.

– Вот как? Сначала вы невзлюбили Ипатия Львовича, теперь доктора? С чего же такая немилость?

– Никакой немилости, все следует из умозаключений. Доктор нарочно оговорил Ярослава Димитриевича, назначив больным крымчанкой. Оной хвори не наблюдалось. Выгоды же для Добровольского как раз таки наблюдались. После того как Обуховский вернул Ипатию Львовичу обещание, богатая невеста Виринея Ипатьевна попала прямиком в капкан некого господина Бубенчикова.