Книга Флоренций и прокаженный огонь, страница 148 – Йана Бориз

Он сказал что-то лестное по поводу знакомства и назвал ее обворожительной. Услышав комплимент, Настюша покраснела и неумело присела в книксене. Одуванчик – ни дать ни взять!

Разговор за столом завязался сразу и прыгал меж блюдами без заминок – просто резвый зайчик! Исправница тянула за волшебную ниточку, и гость тут же начинал рассказывать про италийское житье-бытье, про взгляды, привычки, манеры, пренебрежение разностями происхождения и главное – безмерную любовь к искусствам. Хозяевам оставалось только кивать и закатывать восхищенные очи. Анастасия Кирилловна ела мало, только вздыхала едва-едва с отрешенной мечтательной улыбкой, ее матушка успевала и подкладывать, и поддакивать, и угождать супругу, чтобы он не чувствовал себя заброшенным в присутствии интересногосотрапезника. По окончании обеда, затянувшегося более чем на два часа, Анна Мартемьянна принесла чай и удалилась. Со свойственной ей проницательностью она узрела, что между мужчинами сказано еще не все.

Флоренций же за это время многое переосмыслил, открыл для себя. Он по-прежнему не спешил делиться с капитан-исправником сведениями касательно погибшей жены Добровольского и все сильнее склонялся разыграть придуманную сей момент сцену. Притом и медлить не позволялось, и сломать начавший крепнуть их союз с полицейским головой – тоже. Художник подсветил лицо приветливой улыбкой и промолвил:

– А знаете, Кирилл Потапыч, почему бы вам не приехать к нам, скажем, завтра? С удовольствием покажу кое-какие прелюбопытности, будет случай сравнить некие почерки и не только их…

– Вы сейчас о чем, сударь мой? – насторожился Шуляпин.

– Странная находка хранится у меня, Кирилл Потапыч, поистине странная и немножко… страшная. Должно мне покаяться: засим и ехал к вам, да позабыл дома одну наиважнейшую бумагу. Теперь же хочу сразу одним махом двоих побивахом. К тому же Зинаида Евграфовна попотчевать вас желают, а заодно и с новообретенным кузеном свести накоротке… Так что не побрезгуйте.

– Кузеном? – У капитан-исправника полезли вверх брови вместе с усами.

– Именно что так. Но главное все же моя находка, и вам то будет интересно безо всяких оговорок.

Шуляпин снова неверно оценил порывы молодого художника. Он хитренько прищурился и спросил полушепотом:

– Может, Зинаида Евграфовна желают, чтобы мы прибыли всем семейством?

Не ожидавший подобной провокации Листратов опустил глаза, но соблазн разыграть достойную трагедию оказался столь велик, что он просто кивнул:

– Как вам будет угодно.

На том и сошлись. Кирилл Потапыч обещался быть не позднее полудня, Флоренций пришпорил Снежить, потому что ему предстояло еще отрепетировать завтрашнюю пиесу и приготовить нужные декорации. Всю дорогу всадника заботливо сопровождал зной, а с ним и непременная пыль, так что кобыла его превратилась из белопенной в пепельную.

По прибытии в усадьбу ваятель не стал переодеваться, даже квасу с дороги не испил, а ринулся в сад, где слышался дробный смех Зизи, и сумеречным смыканием бровей бессловесно поведал ей о предстоящем разговоре. Та подалась сразу же, по всей вероятности,объяснение волновало и ее саму. Они уединились в мастерской, ибо когда-то же следовало все-таки напоить бедственную скудель, иначе всем стараниям швах. Листратов смачивал тряпки, кутавшие Леокадию Севастьянну и зародышевого ангела для Янтарева, щедро подливал целыми ведрами в корыто, ругал себя за нерадение и – что уж там! – заодно хвалил за сметливость.