Книга Флоренций и прокаженный огонь, страница 151 – Йана Бориз

Ему предстояло тщательно соотнести размеры и пометить их заточенными колышками. Тот же длинный нож обстругал пять или шесть жердочек, живописно срезая с них золотистые спирали, потом убрался на подоконник. Судя по сноровкости, инструмент попался ладный и отменно заточенный. Ваятель же принялся мостить полученные колышки внутрь крокозяблы, делая их предплечьями, шеей, темечком и всей мелкой необходимостью человеческого скелета. Леокадия Севастьянна перебирала пальцами правой, вытянутой вбок, руки. Он запретил ей шумно размахивать, поэтому в арсенале осталась только украшенная браслетом кисть. Заказчица быстро соскучилась и вошла в свою обычную болтливую ипостась:

– Государевы мужи полагают, что благоденствие проистекает от богатства казны, законов, пространности земель. А яскажу – нет! Счастье общества складывается из счастья каждой семьи. Много довольных семей – процветающее село, уезд, город, губерния, держава.

– Весьма обнадеживающе звучит, – похвалил Флоренций.

– Вы хотите мне напомнить о миссии служения отчизне? – Леокадия Севастьянна прочитала его мысли. – А я вам отвечу вот как: счастливый человек не творит зла, не манкирует обязанностями, не ворует, не мздоимствует. Он бережет свой покой и спасает свою душу. Иначе говоря, он счастлив и боится тому счастью навредить. Это именуется добронравием.

Листратов кивнул и продолжал сопоставлять длины шеи и лица. Требовались точные, бесспорные размеры, потому что дерево неоднородно, из него предстоит извлечь кусок без сучков, и каждый дюйм может статься решающим.

– Тут еще надобно понимать, что женитьбы крестьян полностью во власти хозяев. Это означает, каждый барин или барыня должны усвоить азы моей науки. Им более всех прочих выгода от счастливых семей по своим деревенькам. Я мечтаю, чтобы на любой завалинке улыбались благостные лица, в печах пеклись утки, настаивались мясные щи, веселые детишки сидели кружком подле наставников. Это все в руцех не Господа нашего, не Спасителя, не императора всероссийского, не министров – это по малым силам всякому умному управителю. – Оставшись без права жестикулировать, Аргамакова раздувала ноздри, как орлица крылья. – Многажды искали мы добычи в чужих землях, а она тут, под боком, надо только взяться с пониманием и без тщеславия. Ведь что такое движет нашими вельможами? Тщеславие, не иначе. Война – это шумно и денежно, завоевания – это почетно, реформы – это опять же громко, многообещающе. А семья – что-то мелкое, незаметное, давно привычное. Вот на нее и махнули рукой… Да-да, не принимают в расчет. Семья для высоколобых сановников – докука женская, неважная, уж точно не государственная. Между тем дом наш сложен из кирпичиков, и стена вкруг крепости, и сама крепость, и даже царский дворец. И главное – главное-то, Флоренций Аникеич, – вся моя семейная наука совсем ничего не стоит ни против войны, ни против реформ. Даром она дается, понимаете? Вот ведь выгода державе! Просто сделайте людей счастливыми, души их раскрепостите, а вольных выписывать надобности вовсе нет. Никуда они не уйдут! Кто же уйдет оттуда, где ему хорошо?

– Вы поистинеудивительная женщина, любезная Леокадия Севастьянна, и мыслите невообразимыми понятиями. Я должен преклонить колена или… или расплакаться.