Книга Игра перспектив/ы, страница 43 – Лоран Бине

Флоренция, 19 февраля 1557

Бросаюсь к вашим ногам, мадам, и молю о прощении. Вы по праву вините меня в бесцеремонности, какой свет не видывал. И правда, каким надо быть мужланом, чтобы потребовать от девушки оставить дом, семью, отечество и пуститься вместе с ним, считай, куда глаза глядят с котомкой за плечами и без оглядки! Это все равно что предложить вам выпрыгнуть из окна среди ночи в разгар грозы!

Соблаговолите все же принять во внимание следующее: как бы то ни было, к концу года вы уже не будете жить в палаццо Веккьо. Знаю, чего вам стоит расставание с прекрасной Флоренцией, но раз уж этого не миновать, то не лучше ли направиться в Париж, чем в Феррару? Там ждет не герцог д’Эсте, чужой вам человек, а родная тетушка, королева Франции, доказавшая вам свою любовь, издалека найдя решение весьма щекотливой задачи. А главное, я буду рядом, буду оберегать вас, холить и лелеять до самой смерти.

Что до картины, не бойтесь: она у нашего человека, за которого я отвечаю головой.

Флоренция, 19 февраля 1557

Нечеловеческая задача, которую вы, господин маршал, мне поручили, выполняется, хотя еще не завершена. С вашего позволения я поведаю о необычных обстоятельствах, из-за которых ситуация в нашем деле сейчас такова, какова она есть, и объясню, отчего еще не положил к вашим ногам искомый предмет.

Отвага и хитрость послужили щитом и мечом Персею, умертвившему Медузу, вот и я, переживший чуму, разграбление Рима, осаду Флоренции, застенки Ватикана, ничем иным не пользовался в своих начинаниях.

Так вот, пока я слонялся по гардеробной, делая вид, что тружусь над небольшой золоченой вазой, покрытой резными барельефами с фигурами и всевозможными изысканными орнаментами, ко мне с заговорщическим видом, что издалека бросалось в глаза, подошел какой-то молодой хлыщ. Он что-то забубнил вполголоса, и я дал бы ему хорошего пинка, если бы галиматья, которую он нес, вскоре не убедила меня, что этого сопляка подослали вы, чтобы тот показал, где картина. Так он и сделал, указав на шкаф, в котором ее спрятали. Самое сложное было позади, оставалось только вынести доску, зажав ее под мышкой, перед носом у всего двора, стражи, герцогини и самого герцога. На мою беду, герцог действительно много времени проводит в своей гардеробной, да еще любит часами наблюдать за моей работой. До чего удачно вышло, что его ждали дела вдали от Флоренции, так что, по крайней мере, это препятствие на время было устранено, но я знал, что необходимо действовать до его возвращения.

Самое досадное, что, хоть с герцогом, хоть без него, там все время копошился назойливый людской рой: старик Баккьякка сооружал герцогу кровать наподобие венецианской галеры, юные золотильщики ходили за мной по пятам – им хотелось выведать секреты моего искусства, Варки вечно сопровождал то турецкого посла, то римского кардинала, немецкого обивщика или порученца императора, а еще были эти гнусы Бандинелли и Амманати и вонючка Вазари. Но когда Вазари, в свою очередь, пришлось покинуть Флоренцию с неизвестной мне целью, я понял, что Господь все же предоставляет мне долгожданный случай.

Снаружи продолжались карнавальные гульбища. С приходом ночи, когда раздались первые залпы фейерверка, юные золотильщики, охваченные желанием полюбоваться зрелищем, бросились к дворцовым окнам. Их восторженные крики привлекли всех остальных, вскоре в комнате остался только Баккьякка. Хранитель гардероба с головой ушел в свои записи, так что я был со стариком один на один. Великий Цезарь быстро мыслил и быстро действовал. Вот и я так же. Бросаюсь к шкафу, достаю картину из ниши, оттуда – к кровати герцога, просовываю ее под каркас, и теперь увидеть ее можно, только если лечь плашмя. Фейерверк слышен вдвое громче, как и восхищенные возгласы моих собратьев, я закрепляю картину с помощью досок, прибив их снизу к кровати так, что получился своеобразный кофр, а саму вещь не видно вовсе. Все это заняло какой-то миг под оцепенелым взглядом нечастного Баккьякки. Пока все не вернулись, я велел ему помалкивать, пообещав иначе убить, а поскольку он меня знает, мы старые друзья, то послушается. Поначалу никто не заметил, что картины нет на прежнем месте, но, чтобы не будить подозрения, я продолжал приходить во дворец каждый день до тех пор, пока ее исчезновение не обнаружилось – из-за этого дурака Боргини.