Книга Канун всех нечистых. Ужасы одной осенней ночи, страница 25 – Максим Кабир

Лиззи вспомнила копилку, набитую шестипенсовиками. Она собирала мелочь с лета, но быстро сообразила, что и ста копилок ей не хватит, чтобы переехать обратно в город.

– Мама могла бы уволиться.

– Благородно, – согласилась Аманда. Повернулась и пошла ко рву.

– Ты куда?

– Домой. Надо приготовить обед.

Лиззи бросила взгляд в заросли бузины.

– Это недалеко. Я добегу за пять минут.

– Ты же не всерьез?

– Пять минут. – Лиззи тряхнула головой.

– Только не поранься, – попросила Аманда.

Преодолев пятый круг, Лиззи подумала, что, если монет будет слишком много, она не сможет их унести. Разве что в подоле или в крутке, сделав из нее мешочек.

Стебли доходили до пояса. Вытоптанные участки были загибающимися аллеями, пыльными и тревожными. Очутись Лиззи тут ночью, лишилась бы чувств от страха. Но над пастбищем простиралось голубое небо, светило солнце, поблизости ждала Аманда. И мысли о маме окрыляли. Как мама запрыгает от счастья, вернувшись вечером и обнаружив гору золота.

Лиззи протаранила травяную ограду и попала в сердцевину колец. Пятачок, словно начерченный циркулем. Аманда не обманула. Лимонно-желтые шапочки, ножки с утолщениями в основании. Грибы образовывали последнее кольцо, а в нем лежала куколка.

Куколка, а не деньги.

Лиззи присела на корточки, разочарованная.

Предмет перед ней не был похож ни на что, виденное прежде. Куклу словно вырезали из большого куска мыла. Набросок человека с условными ручками, скрещенными на груди, с едва обозначенными чертами лица. Может, монетки под этим предметом?

Куколка в кольце бледных поганок точно выжидала. Лиззи встала на колени и брезгливо потянулась к скользкому белесому предмету. Она хваталась за мысли о маме, как крестьяне былых времен хватались за железный крест, минуя могильные холмы, курганы, насыпи, жилища пикси.

Пальцы мазнули по кукле.

Лиззи услышала музыку. Неуловимая гармония, перезвон колокольчиков или серебряных копытец, такты, устремившиеся к сердцевине пастбища со всех сторон. Лиззи застыла, таращась на стебли. Она сказала бы, что музыка угнетает, если бы знала это слово.

Высокая трава шевелилась, и сквозь нее что-то ползло к поляне.

Лиззи посмотрела вниз. Куколка разлепила мыльные веки и глядела на нее в упор человеческими голубыми глазами.

Захлопали крылышки, прозрачные, с прожилками.

Лиззи закричала.

На дороге Аманда зажмурилась, и улыбка искривила ее губы. Так она и стояла, улыбаясь, прикрыв глаза, пока не зашуршали камушки, сыплясь в ров. Аманда думала о маленьких людях, острых ушках, белой коже, испещренной тончайшими венами. Но, открыв глаза, увидела только Лиззи, стоящую у своего велосипеда.

Одежда девочки была припорошена пылью и вывернута наизнанку. Курточка, кофта, юбка, даже носки – все шиворот-навыворот, и туфельки надеты неправильно, с правой ноги на левую. Двойные леопарды тихонько позвякивали в кармашках.

Аманда шагнула к Лиззи, всматриваясь в ее отрешенное лицо. Выпростала руку осторожно, будто хотела погладить цепного пса. Лиззи распахнула рот, и из детской груди вырвалось цвирканье. Словно сверчки поселились за ребрами.

Аманда облегченно вздохнула. Оглядела быстро пастбище и ферму МакЭванса и сказала несколько слов на давно забытом языке.

– Да, мамочка, – согласилась Лиззи. Аманда опустила ей на голову свою шляпу. Ветер подхватил и разметал темные волосы няни.