Книга Фонарь Джека. 31 история для темных вечеров, страница 171 – Александра Рау, Анна Щучкина, Анхель Блэк, и др.

Обратно! Домой, к старой мельнице, вокруг которой давно не селился народ, лишь ржавели перекошенные валы да сугробы возвышались вокруг забытого обиталища прежнего хозяина. А над мельницей, окутанные мрачным ореолом пепла, кружили угольно-черные птицы, то растворяясь, то вновь появляясь. Злые вестники потерь и бед, такие же призрачные, как и та, что пришла за возмездием.

– Вороны… Да! Это они! Поделом!

Слова доносились скрежетом, смерзшиеся растрескавшиеся губы едва шевелились. А над старой мельницей кружили враги. Такие же неупокоенные, такие же проклятые.

Последние штрихи страшной картины пронзали терновыми шипами небьющееся сердце. Мстительница спешилась и медленно прошла по снегу, не оставляя следов. Она узнавала руины, узнавала все лучше с каждым шагом то, чего навек ее лишили одной ненастной зимней ночью. И вспоминала все лучше лица тех, во имя кого вновь обрела иллюзорную плоть.

Три маленьких семечка, сжатые в черной перчатке. Три лица… Ее муж и две дочери – весь ее мир, весь ее космос. Три мира! Три погубленные Вселенные. Она все вспомнила, и из застывших глаз скатились две ледяные слезы.

Она по-настоящему любила, наивная крестьянская девушка, дочка пасечника, ставшая верной женой мельника. Муж немного выпивал, но всегда честно выполнял работу, сам грузил тяжелые мешки, отдавая крестьянам муку, а плату брал меньше, чем мог бы. Он всегда улыбался, широколицый, крупный и безобидный. И дочки всегда улыбались, две рыжие девочки, два ярких солнышка, которые норовили залезть в муку или потревожить голубей под крышей.

– Вот уж проказницы!

– Да не будь ты к ним так строга, – увещевал муж молодую жену, добрую рачительную хозяйку.

В деревне поговаривали, словно она владеет колдовством, но совсем немного: разве что целебные травы собирает и будущее видит по линиям руки. Да, так о ней рассказывали. О ней, той, что стала колким зимним ветром.

– А знаешь, у нас будет сын, – обещала она тогда, в дни радости, а муж улыбался, надеясь передать семейное дело.

Их счастье длилось десять лет, и казалось, нет ему предела и конца. Они мечтали провести вместе всю жизнь, но не ведали, когда и как она оборвется. Тогда она всегда носила белое, чтобы не была заметна мука, но теперь ее окутал черный саван.

– Я помню! Я-человек, а не я-призрак. У древней силы нет памяти, а у человека… нет ничего, кроме памяти.

От яркого отчетливого видения мстительница упала на колени, загребая скрюченными пальцами снег, что падал сквозь прорехи сгоревшей крыши. Картины чистоты и радости мирных дней сменялись, истлевая сорванными покровами тайны старой мельницы. Это случилось здесь, в полуистлевшей комнате.

Семья садилась ужинать, и над столом витал аромат свежего хлеба, посыпанного тыквенными семечками. Разрезал его, конечно, сам мельник, любимый муж. И ему улыбались, и все ощущали покой под вой ветра за окном, пока в дверь не постучали, пока ее не выбили грубыми сапогами.

– Что… Что происходит?! – вскочил мельник. Его жена схватила детей, заслоняя их собой, отходя в дальний угол комнаты. Но нигде не нашлось им защиты, не показалось тайного лаза, не прилетели верные слуги короля, чтобы спасти от бесчестных ночных гостей. Да разве не волей короля, объявившего войну магам и феям, и творилось это беззаконие? Но и фейри не пришли. Никто не помог.