Книга Фонарь Джека. 31 история для темных вечеров, страница 34 – Александра Рау, Анна Щучкина, Анхель Блэк, и др.

Каждая деталь одежды и каждая обязательная молитва успокаивали его и в то же время угнетали.

Он затянул на поясе цинктуру так сильно, что начал задыхаться.«Опояшь меня, Господи… и не дай страстям моим возобладать надо мной».

Последней легла часубль – темная, почти черная, с выцветшим крестом на спине.«Да будет любовь Твоя как кровь на одежде моей, и да не смоется она до конца времен».

Вечернюю мессу он проводил во втором зале, который был больше похож на церковный, чем первый, напоминающий ему Ватиканский музей.

Прихожан и правда было немного: человек десять. По традиции при служении мессы двери церкви закрывались для туристов, которые искали скорее новые места для фотографий, чем веру в Бога.

На алтаре были подготовлены обязательные атрибуты: хлеб как тело Христово, вино как его кровь и вода как его слезы.

Он не спеша зажег свечи, раскрыл литургическую книгу и смиренно сложил руки в молитвенном жесте.

В зале воцарилась тишина. Отец Патрик Мортем по традиции поцеловал алтарь в знак любви к Христу и его жертве. Только сегодня святое место служения казалось ему гробом, покрытым белым полотном. Каменным, холодным и безучастным.

Отец Патрик повернулся к скамьям, чтобы начать мессу, но слова приветствия стеклянными осколками замерли в горле. Он увидел, как Ганс, идущий со стороны черного хода, весь задергался, словно присутствие в церкви доставляло ему невыносимую боль.

– А почему так мало овечек? – хохотнул Ганс чужим, грубым голосом.

Юноша повернулся, и Патрик стиснул в руках Святое Писание. Его глаза, абсолютно черные, изучающе прошлись по лицу и телу Мортема, и тому показалось, что его везде облепили и трогали чужие руки. Это уже был не Ганс, но кто-то другой. Патрик, никогда не допускавший мысли о том, что демоны могут гулять по земле или так запросто зайти в храм Божий, на мгновенье оторопел. Он не верил глазам, не верил в то, что это реально.

Люди начали оборачиваться и перешептываться. Многие достали телефоны и, скорее всего, принялись звонить в полицию. Кто-то закричал, что связь не работает и сигнала нет.

Патрик Мортем одной рукой нащупал распятие на груди и поднял его на уровень глаз, в другой ладони он по-прежнему сжимал Библию.

– Отец Морте-е-ем, – приторно протянул тот, кто надел Ганса, словно неудобный костюм. – Мне нашептали, что я должен был занять вашу прекрасную тушку. – Он плотоядно облизнулся, смотря на Патрика. – Ну правда, вам в кино дорога или в модели, с таким телом и лицом. Ох, а эта легкая щетина, полные губы и чайные глаза. Вы что, качаетесь, перетаскивая бронзовые статуи на досуге? – Он противно причмокнул. – А вы сказали открыть кувшин бедному Гансу. Кстати, – чудовище зло рассмеялось, показывая уже не зубы – клыки, – ваш паренек-то душит свой отросток каждую ночь, когда смотрит картинки с дамами. И это будущий священник?

Патрик проклинал себя за то, что принес кувшины в церковь, и за то, что в этот момент думал о втором сосуде, надеясь, что его открыть не успели.

Ганс – или, скорее, неГанс – приближался к пожилой паре, которая сидела на скамьях ближе ко входу. Тело его все подергивалось в судорогах, а кожа на лице приобрела красноватый оттенок, словно от ожога.

– Замолчи! – крикнул Патрик и наконец понял, что нужно сделать. – Заклинаю тебя Богом и сыном Его, Иисусом Христом, назови свое имя!