Книга Фонарь Джека. 31 история для темных вечеров, страница 60 – Александра Рау, Анна Щучкина, Анхель Блэк, и др.

Господин Линдхорст нисколько не обиделся, наоборот, весело улыбнулся.

– А вам не откажешь в хорошем вкусе. Хотя в какой-то мере вы ткнули пальцем в небо. Это моя дочь Олимпия, и она служит прообразом для создания многих наших автоматонов.

Он попросил девушку подойти ближе, и Гектор почувствовал, как его сердце охватил негасимый огонь, подобный тому, что пылает в топках паромобилей и двигает по воздуху дирижабли.

В своей жизни он видел и знал много девушек и дам, в том числе из привилегированных слоев общества. Его положение известного композитора и дирижера открывало ему двери во многие аристократические салоны. Но никогда прежде он не видел настолько совершенной красоты.

Нежное лицо в обрамлении пышных волос оттенка темной меди, уложенных в изящную прическу под шляпкой-таблеткой, могло сравниться в своей белизне с ликом луны. Капризно изогнутые губы напоминали спелую клубнику. Изысканная фигура, чьи формы подчеркивались S-образным модным корсетом и юбкой с пышным турнюром, поражала совершенством. Но самыми невероятными были ее глаза. Огромные, обрамленные густыми ресницами, они не просто манили и обещали блаженство, но завораживали, притягивали взгляд, точно магниты.

– Гектор Леблан, – заикаясь представился Гектор. – Почту за честь увидеть вас с отцом на одном из своих концертов.

– Мы обязательно придем! – проворковала в ответ Олимпия. – Особенно если вы согласитесь выступить вместе с нашей Кларой.

Гектор, который только что и слышать не хотел о совместном выступлении с автоматом, сразу же согласился – только попросил выслать ноты произведений, которыми владеет автомат.

– У Клары обширный репертуар, и это будет грандиозное представление, настоящая сенсация, – заверил его господин Линдхорст. – Вы сделали правильный выбор, молодой человек, – добавил он многозначительно. – Вас ждет блестящее будущее. Уверяю, перед вами откроются двери лучших концертных залов, а ваши произведения будут звучать по всему миру.

Гектор слушал его вполуха, очарованный улыбкой Олимпии. Он мечтал прикоснуться губами к ямочкам на ее щеках, убрать под шляпку нежный локон, выбившийся из прически, а может быть – когда-нибудь, – увидеть тонкую полоску кожи над подвязкой чулок.

Вот только на следующий день вместо Олимпии к нему привезли Клару. Господин Линдхорст настаивал на репетиции, и Гектор не нашел повода, чтобы ему отказать. А еще он не сумел объяснить оркестрантам, что с ними будет сегодня выступать не совсем обычная солистка. Впрочем, музыканты ни о чем не догадались. Даже первая скрипка, уважаемый Морис Сельвин, заметил, что у новой артистки прекрасное туше и великолепное вибрато.

Гектор даже удивился. Неужели никто не заметил подвоха? Впрочем, надо признать, Клара играла превосходно. Более того, в полумраке концертного зала она и вовсе выглядела как живая. Иллюзию поддерживали руки, которые двигались легко и плавно, будто у настоящего музыканта.

В перерыве между репетициями, когда господин Линдхорст куда-то отошел, Клара повернулась к Гектору и посмотрела на него. Мужчина отшатнулся. Глаза у куклы были человеческими. И в них читалась мольба.

– Будьте осторожны с господином Линдхорстом! – проговорила она стремительной скороговоркой, почти не приоткрывая искусно скрепленную шарнирами нижнюю челюсть. – Это страшный человек. А главное, не подписывайте никаких контрактов. Сами не заметите, как превратитесь в автоматона, вернее в послушного голема.